Психотерапия глазами клиента

С любезного разрешения Александра Нариньяни, выпускающего редактора серии «Самадхи», мы публикуем 12 и 13 главы из книги Джеймса Бьюдженталя «Психотерапия — это не то, что вы думаете. Психотерапевтическое взаимодействие в живом мгновении». Перевод с английского Ольги Турухиной.

Иллюстрации: Алексей Куликов / Sora

***
Психотерапия идёт по уникальному пути с каждым клиентом¹

В следующем протоколе я пытаюсь представить общую форму и некоторое репрезентативное содержание курса терапевтического взаимодействия с клиентом. Этот вымышленный сценарий основан на работе с несколькими реальными клиентами и не является рассказом о каком-то единственном клиенте. Преимущество вымысла в том, что он лучше поддаётся сжатию и сокращению. Готовя этот сценарий, я попытался в целом проиллюстрировать такие ситуации, примеры которых ещё не были представлены в предыдущих разделах книги.

Клиент (К) — Стэнли Додж, терапевт (Т) — Брюс Грэм

(По телефону.) Я бы хотел записаться к доктору Грэму… Меня зовут Стэнли Додж. Доктора Грэма мне порекомендовала Энн Халстэд… Я бы хотел встретиться поскорее. В смысле, ничего экстренного, но… Но чем раньше, тем лучше… Да, в среду в 16:00 мне подойдёт… Спасибо, я знаю, где находится офис.

Интервью 1

Т-1.1: (В приёмной.) Мистер Додж? Я доктор Грэм. Пожалуйста, проходите.

К-1.1: Да, спасибо. (Входит в кабинет и занимает кресло, на которое указывает доктор Грэм.) Ух, я никогда прежде этого не делал. Возможно, вы что-то хотите у меня спросить?

Т-1.2: По телефону вы сказали, что хотите встретиться как можно скорее. Возможно, недавно произошло что-то такое, что вызвало у вас подобные чувства?

К-1.2: Нет. (Пауза.) В смысле, да, вроде того. В смысле, в этом нет ничего особенного, но… Мне кажется, что это всё-таки что-то особенное… По крайней мере в каком-то роде.

Т-1.3: Хм-м-м? (Вопросительный тон и манера.)

К-1.3: В смысле, я уже какое-то время чувствовал себя так, как будто я немного не в себе, но на прошлой неделе…

Т-1.4: На прошлой неделе?..

К-1.4: На прошлой неделе я вёл раздел вводного курса — я преподаю историю Америки в Городском колледже. В общем, не помню, о чём я говорил, — лекция была о федералистах, — и… и вдруг я увидел девушку во втором ряду. Я понятия не имею, как её зовут и всё такое. Знаете, на вводном курсе всегда очень много студентов. В общем, в ней было что-то такое — возможно, то, как она повернула голову, но я вдруг осознал, что перестал говорить и просто смотрю на неё… Я просто замолчал! Студенты просто сидели… может быть, около минуты, а потом они забеспокоились, и я как бы очнулся. Я не был уверен, на чём остановился в своей лекции, так что переключился на разговор об отношении Джефферсона к какому-то вопросу, а затем закончил занятие и отпустил класс на десять минут раньше. Не думаю, что кто-то понял, что произошло, но я вернулся в свой кабинет, закрыл дверь и просто сидел и дрожал! Я правда дрожал. Мои руки слегка подрагивали, но внутри себя, в своих кишках, я ощущал ещё более сильную дрожь.

Т-1.5: Хм-м-м.

К-1.5: Я подумал, что, возможно, проблема в моём сердце, но дело было не в нём.

Т-1.6: Дело не в вашем сердце.

К-1.6: Нет. Я знал, что это не физическая проблема, но подумал, что не должен рисковать, и позвонил Гэрри Эмерсону, нашему семейном врачу. Вы его знаете?

Т-1.7: Кажется, нет.

К-1.7: В общем, он попросил меня сразу же приехать в его кабинет, проверил моё сердце, расспросил меня о здоровье и прочем, а потом сказал, что не нашёл ничего, чем мог бы объяснить подобную реакцию.

Т-1.8: И тогда?..

К-1.8: Тогда я позвонил вам, и теперь я здесь.

Т-1.9: И?..

К-1.9: Я знаю, что пока вы ничего мне не можете сказать, но вы видите, почему я решил, что должен поговорить с вами как можно… как только мы сможем найти время, понимаете?

Т-1.10: Конечно.

К-1.10: Итак, с чего мне начать?

Т-1.11: Вы уже начали.

К-1.11: Хм-м-м. (Пауза.) Понятно. Ну, возможно, вы сейчас хотите о чём-то меня спросить?

Т-1.12: Почему бы вам не рассказать мне немного о себе и о своей жизни в последнее время?

К-1.12: Хорошо. Я Стэнли Додж… Ох, это вы уже знаете! Да, в общем, мне сорок восемь лет, я женат, у меня двое детей: Рою восемнадцать, а Джэнис пятнадцать. Моей жене, Миранде, которую все называют Мира, сорок восемь. И у неё, и у меня это не первый брак, но мы вместе уже двадцать один год.

Мой первый брак был коротким, по залёту, в подростковом возрасте и закончился вскоре после рождения ребёнка. Он прожил всего несколько месяцев, пока не погиб в аварии вместе с матерью. Я в это время был на востоке, пытаясь разобраться в том, как пойти в колледж и одновременно поддерживать семью. Друзья говорили, что это была трагедия, но мне повезло, потому что я не был готов к браку и мне нужно было закончить колледж. Наверно, они были правы. Хелен и я были сильно влюблены друг в друга, но сегодня я спрашиваю себя, не было ли это лишь сексуальным влечением, — мы были первыми любовниками друг у друга.

Т-1.13: Понимаю.

К-1.13: Как я уже сказал, я преподаю историю в Городском колледже, то есть историю Америки. Я там уже четырнадцать лет. Это хорошая работа, и я люблю ребят. Раз в пару лет мы с Мирой летом отправляемся в путешествие примерно на месяц. В этом году мы должны поехать в Грецию, но я всё откладываю подготовку и вместо этого просто слоняюсь, ничего толком не делая.

Т-1.14: Просто слоняетесь.

К-1.14: Да. В общем, я сказал Энн Халстэд, что немного не в своей колее. Энн и её муж Бен (с ним мы играем в гольф) давно с нами дружат. Они оба прошли терапию и всё время говорят мне, что мне нужен психотерапевт. Вы, вероятно, знаете, что она считает себя миссионеркой, обращающейся к тем, кого она называет «нетерапевтированными». Они оба постоянно видят в терапии решение всех проблем. Я не думал, что отношусь к этому типу, но после того, что произошло, решил, что пара визитов может оказаться неплохой идеей.

Т-1.15: Как вы сами понимаете произошедшее?

К-1.15: Не знаю, что и думать. Я столько раз пытался в этом разобраться. Дело в той девушке.

Т-1.16: М-м-м?

К-1.16: Меня что-то спровоцировало. Я много об этом думал, но понятия не имею, что это могло быть. (Останавливается, растерян, вздыхает.) Кажется, вчера я видел её в книжном и посмотрел прямо на неё, но ничего не произошло. Я никак не могу этого понять. Она симпатичная. Ничего особенного. Такая же миленькая, как почти все молодые девушки в наши дни, но она не вызывает во мне никаких особых чувств.

Т-1.17: У вас нет никаких особых чувств.

К-1.17: Нет, ничего. Я спрашивал себя о том, не напоминает ли она мне кого-то, но ни к чему не пришёл. Я подумал, что, возможно, она меня чем-то привлекает, — время от времени у меня бывают студентки, о которых я могу немного помечтать… Но с этой девушкой такого нет. Я проверил список своих студентов, но не смог понять, какое имя принадлежит ей. Я действительно сбит с толку. Что вы думаете? Как я могу в этом разобраться?

Т-1.18: Похоже, вы уже довольно давно идёте по пути попыток разобраться, но так ни к чему и не пришли.

К-1.18: Да, это так, но… (Замолкает в ожидании.)

Т-1.19: Вы спрашиваете себя, как я могу помочь.

К-1.19: Да. Что мы теперь должны делать?

Т-1.20: Ну, вы можете представлять это так. Вы подошли к вопросу напрямую, но он не дал вам ответа. Возможно, потребуется подойти к вопросу с тыла, если можно так выразиться.

К-1.20: Как это сделать?

Т-1.21: Ну, давайте поразмышляем о произошедшем в контексте вашей жизни в целом.

К-1.21: Да… Я понимаю… Но это звучит как большая задача, на которую может уйти много времени.

Т-1.22: Да, это возможно.

К-1.22: Вообще-то у колледжа есть программа поддержки здоровья преподавателей, и, думаю, они дадут мне пять-шесть сессий.

Т-1.23: Стэн… Можно вас так называть — Стэн?

К-1.23: Да. Конечно.

Т-1.24: Я Брюс. (Останавливается, проверяет лицо Стэна.) Я на минуту немного отклонюсь от темы, поскольку это может оказаться пустяком, а может быть очень важным для нашей совместной работы.

К-1.24: Хорошо.

Т-1.25: Как я уже сказал, возможно, это пустяк, но важно понимать, что эта программа вам ничего не «даёт». Вы работали, чтобы получить эти бонусы, и уже оплатили их. Они уже принадлежат вам. С этим пониманием вам следует знать, что во многих программах, если вам это необходимо, вы можете пройти больше сессий, чем то ограниченное количество, которое они пытаются вам показать.

Итак, в каком-то смысле мы отклонились от основной темы, с которой вы сюда пришли, но я чувствую, что обязан быть честным с вами в этом, поскольку подобные программы часто обманчивы.

К-1.25: Да, я об этом слышал. Спасибо.

Т-1.26: Пожалуйста, но на самом деле не за что.

К-1.26: В общем, мне кажется, вы говорите мне, что это не что-то такое, что мы могли бы проработать за несколько сессий, да?

Т-1.27: Вероятно, это так, хотя я пока что не могу говорить об этом наверняка. В долгосрочной перспективе то, насколько далеко вы захотите пойти, зависит от вас.

К-1.27: (Рассеянно.) Да, пожалуй. (Пауза. Начинает говорить, останавливается, делает глубокий вдох.) Вам кажется, на это уйдёт много времени? В смысле, Энн ходит сюда уже несколько лет. Думаете, мне тоже придётся?

Т-1.28: Стэн, я действительно не знаю, как долго вы захотите приходить. В долгосрочной перспективе лишь вы сами можете это решить. Могу вам сказать лишь то, что, по-моему, пять-шесть сессий не приведут к большим результатам. Из того, что вы мне рассказали, очевидно, что внутри вас в эти дни много всего происходит, а это означает, что нам нужно достаточно времени, чтобы вы могли использовать это место и со всем этим поработать.

К-1.28: (Озабочен, заставляет себя ответить.) Да, понятно… Наверно, лучше попробовать. Знаете, у меня была довольно обычная жизнь без больших травм или чего-то такого. В смысле, не знаю, о чём мы будем говорить после пары сессий. Полагаю, мы об этом узнаем по ходу дела, не так ли?

Т-1.29: Да. (Пауза. Ждёт, пока Стэн переварит всё сказанное.) На сегодня наше время почти окончено. Давайте поговорим о том, как часто вы будете приходить и в какое время.

К-1.29: Угу. Ну, сегодня вторник. Я могу приходить в одно и то же время по вторникам?

Т-1.30: Да, это подойдёт. Но я советовал бы вам начать с двух раз в неделю. Требуется время, чтобы научиться пользоваться тем, что мы здесь делаем, дабы вы могли получить от этого максимальную пользу.

Они договариваются о расписании (две сессии в неделю) и других деталях, и Стэн уходит.

Интервью 3

Стэн приходит вовремя и, кажется, с нетерпением ждёт интервью — он входит живой походкой, занимает кресло клиента и обменивается приветствиями. У него, очевидно, готов вопрос.

К-3.1: Я хотел вас кое о чём спросить: вы что-нибудь знаете о том, что именно могло вызвать такую сильную реакцию, которая у меня возникла на ту девушку? Кстати, я выяснил, кто она такая, в смысле, её имя: Беверли Кэмпбелл. (Пауза. Размышляет.) В смысле, со мной никогда не случалось ничего подобного. Что именно мы ищем, как вам кажется?

Т-3.1: Ну, я могу дать вам своего рода общий ответ, но он вряд ли сильно поможет. Вы можете размышлять об этом так: в истории каждого из нас много эмоциональных переживаний, и некоторые из них в каком-то смысле неполны. Когда события из нашей текущей жизни совпадают с ними, у нас возникает субъективное переживание, которое отчасти является нынешним, а отчасти — прошлым.

К-3.2: (Неуверенно.) Да, я… э-э… понимаю идею, но…

Т-3.2: Вы можете представлять это как большой сейф, с двумя-тремя поворотами замка, который необходимо привести в правильное положение, чтобы сейф открылся. В основном, когда вы вращаете замок, выпадают неправильные комбинации, однако время от времени по стечению обстоятельств комбинация совпадает, и тогда вдруг случается что-то неожиданное.

К-3.3: Это значит, что, если не знать комбинации, это будет долгий и растянутый процесс слепых попыток. А вы знаете комбинацию?

Т-3.3: Нет, но вы сами в каком-то смысле знаете. Вы не знаете её сознательно — так, как знаете свой номер телефона, однако знаете, как получить её, подобно тому как можете отыскать номер телефона друга в другом городе. Вам нужно её найти, если можно так выразиться.

К-3.4: Как это сделать?

Т-3.4: У вас был такой опыт в прошлый вторник, не так ли?

К-3.5: Ага.

Т-3.5: Вы неким образом коснулись материала, который был эмоционально важен для вас. Теперь вы должны следовать за своими внутренними чувствами и мыслями, и они приведут вас к тому, что вы пытаетесь раскрыть внутри.

К-3.6: Как я могу это сделать?

Т-3.6: Вы уже начали это делать. Вы делаете это, когда вы задаёте вопросы об этом с таким чувством заботы, которое я только что слышал в вашем голосе, а также иногда слышу во время сессий, когда у вас возникает чувство, будто есть что-то важное для вас, но вы пока не знаете, что это. Будьте открыты этому чувству. Пусть оно приведёт вас туда, куда ему нужно.

К-3.7: Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Т-3.7: И?..

К-3.8: (Немного раздражённо.) Что значит «И?..»?

Т-3.8: Вы не знаете, что я имею в виду, и что же происходит внутри вас, когда вы этого не знаете?

К-3.9: Я сбит с толку. Я чувствую себя так, будто… Я не знаю, чего вы от меня хотите.

Т-3.9: И?..

К-3.10: (Раздражённо.) Мне кажется, как будто вы смеётесь надо мной, и…

Т-3.10: И…

К-3.11: Мне это не нравится! Вы хотите меня разозлить?

Т-3.11: Стэн, я перестану делать то, что только что делал, чтобы кое-что объяснить, но я не буду останавливаться каждый раз, поскольку это пойдёт во вред работе, которую вы хотите вести.

К-3.12: Не понимаю.

Т-3.12: Я это знаю, и поэтому сейчас останавливаюсь, чтобы объяснить вам это. Вероятно, если мы продолжим работать вместе, будут и другие случаи, когда вы захотите, чтобы я остановился, но я не буду этого делать.

К-3.13: В смысле, вы хотите, чтобы я вышел из себя?

Т-3.13: Да и нет. Я хочу, чтобы вы погрузились в такое место внутри себя, где живёте более полно, но чтобы вы попали туда иначе, чем вы обычно это делаете. Я хочу, чтобы вы меньше смущались, чувствуя себя в своего рода формальных деловых отношениях, и вместо этого больше погрузились в то, что происходит внутри вас и что вы там переживаете. Это единственный путь узнать настоящую комбинацию, которая откроет вашу внутреннюю жизнь, и обнаружить то, что происходит — происходит на уровне, которого вы обычно не осознаёте.

К-3.14: Могу я просто рассказать вам об этом без всех этих представлений и тому подобного?

Т-3.14: Расскажите мне, почему вы так отреагировали на ту девушку в вашем классе на прошлой неделе.

К-3.15: (Останавливается, размышляет.) Да… да, кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Вы говорите, что я не могу вам этого рассказать, потому что это находится в таком месте внутри меня, которого я не осознаю? Вы можете просто меня загипнотизировать и выяснить это?

Т-3.15: Это могло бы сработать, Стэн, но если я узнаю, что эта реакция возникла у вас по причине Х, и узнаю это в обход вашего сознательного ума, что тогда? Предположим, что вы так отреагировали, потому что она напоминает вам двоюродную сестру, с которой вы были близки, когда вам было четырнадцать. Что с того?

К-3.16: Наверно, тогда я освобожусь от этой реакции, и она больше никогда не повторится?

Т-3.16: Нет.

К-3.17: Нет? Почему?

Т-3.17: Потому что в нашей внутренней жизни все находится в отношениях со всем остальным, подобно ингредиентам супа, и вы не можете просто достать один из них: вы не можете извлечь из супа морковь и её вкус, не потревожив всё остальное в кастрюле. Вернитесь к тому примеру, который я привёл минуту назад. У вас вообще есть двоюродная сестра?

К-3.18: Да, но она старше меня.

Т-3.18: Ничего страшного. Теперь давайте предположим, что вы так отреагировали на ту студентку, потому что она напоминает вам вашу двоюродную сестру. И что? Что вы теперь будете делать с этой информацией?

К-3.19: Э-э… Э-э, погодите-ка. (Размышляет.) Я не знаю. Это сложно представить. В смысле, я, конечно, могу придумать, как она может быть с этим связана, но это будет как-то неестественно.

Т-3.19: В этом весь смысл. Вам нужно намного больше внутренних переживаний, чтобы это обрело смысл.

К-3.20: Да-а. (Разочарованно.) Я не знаю. Возможно, мне стоит просто об этом забыть.

Т-3.20: А вы можете это сделать?

К-3.21: Я уже пытался, и… Ох, чёрт, я не знаю, что мне делать.

Т-3.21: Стэн, давайте ненадолго отложим в сторону эту студентку и вашу реакцию на неё. Хорошо?

К-3.22: Наверно. Да.

Т-3.22: Как в последнее время в целом обстоят дела в вашей жизни?

После пары минут «переключения скоростей» Стэн описывает свою жизнь как в целом «нормальную», а отношения с женой и детьми — как «очень хорошие», если не считать некоторых проблем с установлением границ для восемнадцатилетнего сына. Затем Стэн постепенно начинает раскрывать те перемены, которые происходили с ним в последнее время.

К-3.23: Я уже какое-то время — возможно, больше полугода — был беспокойным, озабоченным и иногда немного раздражительным. Я сам не знаю почему. Возможно, это приближение к «полтиннику» — в ноябре мне будет 49; возможно, я вижу, как дети почти достигли того возраста, когда покинут дом; а возможно, это Мирины перепады настроения из-за её «изменений»… Возможно, всё это вместе. Я не знаю.

Т-3.23: Сейчас в вашей жизни происходит много всего.

К-3.24: Да… Очень много. Вам кажется, что эта ситуация — в смысле, с девушкой в моём классе, имеет какое-то отношение к этим изменениям?

Т-3.24: Да, но говоря, что здесь есть связь, я имею в виду лишь то, что всё это части происходящего в вас и в вашей жизни и это указывает нам на взаимосвязи в происходящем. Мы пока не знаем, что это за взаимосвязи, и даже не знаем того, важно ли их сейчас исследовать. Именно это должна со временем показать наша совместная работа.

К-3.25: Звучит довольно смутно, вам так не кажется?

Т-3.25: Да. Так обычно бывает, когда мы только начинаем работать вместе.

Интервью 6

Три недели спустя: Стэн начал понимать, как ведётся работа, но по-прежнему не уверен в своей роли в этом процессе, а также в роли терапевта. Сегодня он приходит ровно в назначенное время.

Т-6.1: (Открывая дверь в кабинет.) Здравствуйте, Стэн. Заходите.

К-6.1: (Запыхавшись входит в комнату и плюхается в кресло клиента с преувеличенным вздохом облегчения.) Фух! Я успел. Знаете, я был уверен, что опоздаю. (Тяжело дышит.) Как вы?

Т-6.2: В порядке. Вы были уверены, что опоздаете?

К-6.2: Да. Я был так занят собеседованиями со студентами, что не замечал времени, пока наконец не заметил и… Но в итоге я успел!

Т-6.3: Ага.

К-6.3: Да, да. Я был так близок к опозданию. И всё же успел!

Т-6.4: (Трезво.) Стэн, я слышу, что вы повторяете сообщение о том, что вы в итоге успели. Кажется, вам важно донести до меня это послание.

К-6.4: (Удивлён.) Ах, нет. У меня просто были эти собеседования и…

Т-6.5: (Перебивает.) Постойте-ка, Стэн. Уделите время тому, чтобы заглянуть в себя. Кажется, было что-то такое, о чём вы хотели бы мне сообщить.

К-6.5: (Сбит с толку, начинает протестовать, замолкает.) Ах, нет. Хотя погодите-ка. Да, я понимаю, что вы имеете в виду, но… Но это не так уж важно, и…

Т-6.6: Стэн, я снова вас перебью. Я слышу, что вы собираетесь заверить меня, будто происходившее в вас было не очень важным.

К-6.6: Ну да, возможно… А вам показалось, что я что-то упустил? Я просто подумал, что…

Т-6.7: Я вполне уверен, что вы что-то упустили, но сейчас это уже в прошлом. Однако есть что-то ещё — то, что вы упускаете прямо сейчас, и я хочу помочь вам осознать это.

К-6.7: Да, конечно. (Похоже, что он становится почти что карикатурным изображением послушного ученика.)

Т-6.8: Что происходит в вас прямо сейчас? Подождите! Не отвечайте слишком быстро. Уделите время тому, чтобы действительно узнать это.

К-6.8: (Останавливается, лицо выглядит сосредоточенным, глаза опущены, начинает говорить, замолкает. Затем его лицо немного расслабляется, и он успокаивается. Наконец он поднимает глаза.) Ох, я не уверен. В смысле, у меня внутри просто происходит так много всего. Я даже точно не помню, о чём мы только что говорили.

Т-6.9: Вернитесь внутрь. Просто замедлитесь. Поначалу это бывает непросто.

К-6.9: Да. (Он занят своими внутренними мыслями, лицо непроницаемое, дыхание поверхностное. Через какое-то время он поднимает глаза, вдыхает, открывает рот, чтобы заговорить, но снова останавливается.)

Т-6.10: (Очень тихо.) Продолжайте столько, сколько вам нужно.

К-6.10: Да… Да, как вы сказали, происходит много всего, но мне сложно описать это словами, понимаете?

Т-6.11: Да. Поначалу это сложно.

К-6.11: Думаете, это важно? В смысле, многое из этого кажется какой-то ерундой, которая никуда не ведёт.

Т-6.12: (Говорит чётко и с настойчивостью.) Это действительно важно, Стэн. Это ваша собственная жизнь, та жизнь, которая прямо в этот момент происходит внутри вас, и вам нужно узнать о ней намного больше.

К-6.12: Да, пожалуй. (По-прежнему отчасти поглощён внутренним процессом.)

Т-6.13: (Молчит, пристально глядя на клиента.)

К-6.13: (Словно встряхивая себя.) Значит, вы пытались сделать так, чтобы я больше настроился на это?

Т-6.14: Да. Это дверь к тому, что внутри вас.

К-6.14: Угу. Да, но многое из этого кажется просто бессмысленным и никак не помогает мне работать с тем, с чем мне нужно здесь работать.

Т-6.15: Ого! Вам, похоже, очень сложно признать ценность своей внутренней жизни.

К-6.15: Ну, это просто не очень практично. Я могу так же сидеть и фантазировать сам по себе, причём совершенно бесплатно.

Т-6.16: Вы решили, что это непрактично, хотя как следует не погрузились в это. Вы похожи на человека, отказывающегося читать книгу, потому что ему не понравилась обложка.

К-6.16: Вообще-то нет. Я могу сделать это в любое время, но когда я здесь, мне нужно работать с моими реальными проблемами.

Т-6.17: Например?

К-6.17: Например, почему я в последнее время такой дёрганный или что вызвало ту реакцию, когда я вёл занятие пару недель назад. Кстати, с тех пор я несколько раз наблюдал за этой девушкой, и ничего… ноль. (Зевает, широко открывая рот.) Ох! Простите… Я не знаю, что произошло в тот день, но теперь этого больше нет, и я не хочу больше тратить на это своё время.

Т-6.18: Как быстро вы отбрасываете то, что беспокоило вас всего пару недель назад.

К-6.18: (Снова зевает.) Возможно, ну и что с того? (Останавливается, трёт глаза, подавляет новый зевок.) В смысле, это закончилось, так зачем ворошить прошлое? Я… э-э…

Т-6.19: Похоже, вам приходится стараться, чтобы не уснуть.

К-6.19: Да. (Зевает.) Ох, я знаю почему: я сегодня ещё не выпил свой кофе. Пытался добраться сюда вовремя, понимаете?

Т-6.20: Угу. Думаете, это может быть как-то связано с тем, о чём мы говорим?

К-6.20: Нет, просто я не очень хорошо функционирую, пока не выпью свой утренний кофе.

Т-6.21: Похоже, вы весьма уверены в этом.

К-6.21: Да. Вообще-то я бы хотел вам рассказать о своём собеседовании с заведующим кафедрой…

Итак, сессия продолжается рассказом Стэна о том, что заведующий кафедрой давит на него, подталкивая публиковать больше профессиональных работ, а также о недавнем споре с сыном. Терапевт несколько раз указывает на эмоциональную вовлечённость Стэна в то, что он описывает, но Стэн, похоже, решил, что это какая-то причуда терапевта, и в лучшем случае просто подтверждает его наблюдения и движется дальше в своих описаниях.

Зная, как важно Стэну почувствовать, что он хотя бы однажды «рассказал свою историю», терапевт слушает, не перебивая, одновременно знакомясь со способом Стэна быть собой.

Интервью 17

К-17.1: (Входит, с угрюмым видом шлёпается в кресло, избегает прямого взгляда на терапевта.) Да, здрасьте. (Молчит, глаза опущены. Проходит несколько минут. Терапевт молча, но с ожиданием смотрит на клиента. Стэн делает видимое усилие, чтобы распрямиться и сесть, и наконец в первый раз за интервью смотрит прямо на терапевта.) Почему вы ничего не спрашиваете?

Т-17.1: Что происходит в вас прямо сейчас?

К-17.2: Ничего особенного. (Тон сухой, холодный, почти мрачный.)

Т-17.2: (Честно, но не агрессивно.) Чушь собачья. Вас сейчас переполняют какие-то чувства.

К-17.3: Да, пожалуй, но они не важны. Я больше не хочу тратить моё время здесь впустую, поэтому спросите у меня что-то такое, что нас куда-нибудь приведёт.

Т-17.3: Вы уже где-то — в таком месте, в котором явно не хотите быть, но которое, я вполне уверен, нам важно вместе исследовать.

К-17.4: Да, я знал, что вы скажете что-то подобное, но это бесполезно. Я не могу сделать то, о чём вы меня просите. Я просто не… (Его голос срывается, и он снова замолкает.)

Т-17.4: (С умеренной настойчивостью.) Я знаю, что вы так считаете, Стэн, но это не так. Прямо сейчас вы ведёте важную работу внутри себя, и мы не должны упускать эту возможность.

К-17.5: По моим ощущениям, это совсем не так.

Т-17.5: Я это знаю. Отчасти именно это делает её такой важной. Вы в таком месте, которое вам не нравится и которое не даёт вам делать то, что вам нужно. Это именно то место, с которым вы хотели что-то сделать, когда пришли сюда. Так что, принося его сюда, вы делаете именно то, что нужно.

К-17.6: (С горечью.) Меня можно поздравить.

Т-17.6: Кажется, что тут не с чем поздравлять, не так ли?

К-17.7: (Немного взбодрившись, но по-прежнему с нотой горечи.) К гадалке не ходи. Итак… (Пауза.) Что мне теперь делать?

Т-17.7: Вы уже это делаете. Просто рассказывайте мне обо всём, что возникает в вашем осознавании, тогда, когда это возникает.

К-17.8: Ничего. Не возникает ничего.

Т-17.8: Вы это сказали. В тот момент возникло «ничего», и вы это сказали. (Пауза.) Продолжайте.

К-17.9: То же самое. Ничего, ничего и… Бесполезно это повторять.

Т-17.9: И вот вы перестали повторять «ничего» и сказали мне, что это бесполезно.

К-17.10: Потому что так оно и есть! (Тон вдруг становится жёстче, почти рассерженным.)

Т-17.10: На этот раз возникло что-то ещё. Что-то с бóльшим эмоциональным зарядом.

К-17.11: (Разгневанно.) Слушайте, я не хочу играть с вами в глупые игры. Это не поможет ни мне, ни вам. (Пауза.) Почему бы вам не попытаться действительно мне помочь?

Т-17.11: Я и пытаюсь. И я не согласен, что вы ничего не делаете. Вы действительно позволяете мне увидеть другую часть вас — которая вам, похоже, не очень нравится, но всё же является вашей частью.

К-17.12: Ну, я не знаю, как мне это поможет, если я начну перед вами ныть. Мне нужно, чтобы вы помогли мне выбраться из этого места, а не предлагали мне оставаться там.

Т-17.12: Вы уже в другом месте, чем были пять минут назад. Похоже, вам сложно увидеть, как вы сейчас непрерывно совершаете движение внутри себя.

К-17.13: В этом месте ещё хуже. Я ужасно себя чувствую, а вы мне не помогаете. Вы просто сидите здесь и говорите, что я что-то делаю, хотя на самом деле я просто буксую. Ради всего святого… (Пауза, ведёт внутренний поиск.) Как вас там зовут… Вы просто тащитесь от того, что смотрите, как я потею?

Т-17.13: Меня зовут Брюс.

К-17.14: Ага. (Замолкает, размышляет.) Ладно, Брюс, вы думаете, то, что я сейчас делаю, как-то помогает, а?

Т-17.14: (Кивает.)

К-17.15: Ну, я просто этого не понимаю. Я действительно не вижу никакой пользы в том, что я сегодня делал. Это кажется пустой тратой времени.

Т-17.15: Я знаю, что так кажется.

К-17.16: (Ждёт. Когда терапевт не продолжает, нервно ёрзает.) Ну так расскажите мне, почему это не пустая трата времени.

Т-17.16: Я слышу, что сейчас вы пытаетесь оказаться в другом месте эмоционально, но также замечаю, что вы совсем не уделили времени тому, чтобы попытаться ответить на собственный вопрос. Как может то, что вы делали сегодня, вообще быть вам полезным?

К-17.17: (Уныло.) Вот дерьмо! Вы опять всё перекладываете на меня! Вообще-то мне сейчас нужна помощь, а не сократический диалог — или чем вы там занимаетесь.

Т-17.17: Вы действительно сердитесь и разочарованы, когда вам приходится сталкиваться с собственными чувствами и с тем, что они означают.

К-17.18: Нет!.. Да… Пожалуй, да… Именно поэтому я прихожу сюда и плачу вам столько денег. (Выжидает.) Вы что, ничего не скажете?

Т-17.18: Ваше внимание по-прежнему на мне.

К-17.19: Конечно, потому что мне кажется… (Долгая пауза, глаза отведены. Затем его тон меняется, становится более задумчивым.) Мне кажется, что я здесь впустую трачу своё время, а вы твердите, что это не так. Когда я пытаюсь думать об этом, я совершенно запутываюсь. Я хочу злиться на вас… или на себя… или на кого-то или на что-то, но…

Т-17.19: Если бы вы разозлились, это принесло бы вам своего рода облегчение.

К-17.20: Да! (Размышляет.) Да, так бы и было, но… Но это также увело бы меня от… от… Я не знаю, от чего, но…

Т-17.20: (С долей позитивной энергии.) Вы это делаете, Стэн. Вы слушаете себя больше, чем раньше. Оставайтесь с этим.

К-17.21: (Неуверенно.) Да, да. (Размышляет.) Да, мне кажется, я знаю, что вы имеете в виду. (Пауза.) Я… Я не знаю… Мне кажется, я это потерял.

Т-17.21: Это моя вина. Я поторопился, подталкивая вас вперёд. Однако примерно минуту вы действительно были внутри себя по-другому, и это важно.

К-17.22: (С колебанием.) Угу. В смысле, мне кажется, я знаю, что вы имеете в виду. Внутри меня сейчас всё так запутано.

Т-17.22: Это нормально. Это то, где вы сейчас находитесь. Побудьте со своей запутанностью… и рассказывайте мне всё, что можете.

К-17.23: М-м-м. Ну, я думаю о том, что вы сказали… О том, что это важно, и, кажется, мне немного интересно почему… Или чем это может быть важно, и…

Т-17.23: Сейчас вы чувствуете разницу?

К-17.24: Да… В смысле, мне так кажется.

Дальше работа в этот день практически не идёт. Однако был установлен важный ориентир.

Интервью 37

За четыре с половиной месяца в терапии Стэн постепенно нашёл свою модель работы: в начале сессии он уделяет время тому, чтобы перейти от своих забот, направленных наружу, к вниманию, направленному на собственные внутренние импульсы. Он колеблется в своём отношении к этой перемене. Сегодня он пришёл пораньше, чтобы около десяти минут молча посидеть в приёмной перед началом сессии. Это новое дополнение к его работе в терапии.

К-37.1: (Входит и усаживается в кресло.) Я попробовал сегодня прийти пораньше, чтобы у меня было несколько минут перед тем, как мы начнём. (Размышляет.) Мне кажется, это хорошая идея… Мне сложно достаточно рано уходить из кампуса, чтобы так приезжать сюда… Мне некомфортно от того, что я вам об этом рассказываю, и я не знаю почему. (Жалобный тон.)

Т-37.1: Хм-м-м.

К-37.2: Я это теряю. (Откидывается назад в кресле, закрывает глаза, ничего не говорит почти две минуты.) Чёрт! Ушло.

Т-37.2: Это ушло, но вы ещё здесь.

К-37.3: Да. (Более жизнерадостный тон. Смотрит на терапевта.) Да, сейчас это ушло, но мне кажется, какое-то время я был действительно в контакте с собой… внутри, понимаете? Я пытался туда попасть, когда днём у меня был небольшой перерыв. В основном там слишком шумно, слишком много всего происходит или вроде того… В общем, в основном мне не… У меня нет каких-то больших инсайтов, но время от времени…

Т-37.3: Время от времени…

К-37.4: Да, у меня возникает чувство, что я больше в… больше в… в себе, если можно так сказать.

Т-37.4: (Соглашается.) Я бы сказал именно так.

К-37.5: Да. (Размышляет.) Да, больше в себе. (Пауза.) Забавно: хотя кажется, что я всегда должен быть в себе, в том числе сейчас, но это не так и никогда так не было. Я даже не уверен, что имею в виду, говоря это, но, наверное, вы это знаете.

Т-37.5: Возможно, я это знаю, но прямо сейчас этого не знаете вы.

К-37.6: Да. (Начинает больше фокусироваться на терапевте.) Ох, я опять всё сваливаю на вас? Я этого не хотел. Я просто думал о том, как вы мне помогли увидеть то, что во мне есть больше, чем я ожидал.

Т-37.6: Понимаю.

К-37.7: Когда я так погружаюсь внутрь, мне кажется, что я больше знаю о том, чего хочу, нежели обычно, но мне сложно описать словами то, что я знаю.

Т-37.7: Угу.

К-37.8: Почему так происходит? Почему мне так сложно говорить то, что я имею в виду? Недавно вечером я пытался сказать об этом Мире, но показался себе нелепым и глупым, и она ничего не поняла. Я за это на неё как бы разозлился… и на себя тоже, и…

Т-37.8: И?..

К-37.9: Да. Почему мне так сложно говорить то, что я имею в виду?

Т-37.9: Как сейчас?

К-37.10: Сейчас? Ах, нет, мне кажется, сейчас я могу сказать то, что имею в виду. А что? Вы что-то заметили?

Т-37.10: Когда вы не можете сказать то, что хотите, это заставляет вас «как бы злиться» на Миру, на себя и на… На этом месте вы резко остановились.

К-37.11: Правда?

Т-37.11: Да.

К-37.12: Ну, я не знаю. (Смущённо.) В смысле, наверно, это не важно. Просто закончился бензин.

Т-37.12: Или вы колебались в завершении своей мысли?

К-37.13: (Неохотно.) Да, возможно. В смысле, это не было чем-то важным — просто мимолётная мысль.

Т-37.13: Вам, похоже, не терпится от неё отмахнуться.

К-37.14: О, вы знаете, что я делал. В смысле, я немного взбесился на вас за то, что вы показали мне, что я не умею слушать внутри себя. Вы ведь знаете, как это бывает. Ничего особенного.

Т-37.14: Да, я знаю, что вы имеете в виду, Стэн, но я не согласен. Мне кажется, что это очень важно.

К-37.15: Да ладно вам. Я ведь на самом деле на вас не сержусь.

Т-37.15: Я это знаю. Но важно не это. Важно то, что есть моменты, когда вам кажется, что вы не можете сказать того, что действительно происходит внутри вас. Это серьёзная брешь в нашей системе.

К-37.16: Хм-м-м-м. (Размышляет.) Угу. Я понимаю, что вы имеете в виду. Я так об этом не думал.

Т-37.16: (Прямо.) Это должно быть тем местом, где вы можете говорить всё и где вам не нужно редактировать и цензурировать то, что вы обнаружили в своей внутренней жизни.

К-37.17: Я это понимаю. (Замолкает, затем заговаривает с большей энергией.) Я это действительно понимаю!

Т-37.17: Похоже, вы удивлены.

К-37.18: Да, так и есть. Не знаю, почему это так на меня действует, но это так, и…

Т-37.18: По какой-то причине?..

К-37.19: (Несколько минут молчит, лицо сосредоточено, внимание направлено внутрь. Постепенно возвращает своё внимание в комнату и к терапевту.) Хм-м-м-м. Так! Я не знаю, что случилось. Я думал о том, о чём мы говорили, а потом это как будто испарилось, и было так, словно я вот-вот усну. Ну, в общем, мне кажется, я сказал об этом всё, что мне нужно было сказать. А теперь я…

Т-37.19: А теперь?..

К-37.20: Теперь я… Мне кажется, мне бы хотелось поговорить о вчерашнем собеседовании с деканом, и…

Т-37.20: Вы довольно быстро меняете тему, вам так не кажется?

К-37.21: Нет, мне так не кажется. Мне кажется, я сказал всё, что мог сказать о… о том, о чём мы говорили. А что? Вы о чём-то хотели меня спросить?

Т-37.21: О чём же мы говорили?

К-37.22: Ох, посмотрим. Мы говорили о том, что этот кабинет должен быть местом, где мне не нужно осторожничать, когда я что-то говорю. Видите? (Шутливо.) Я запомнил.

Т-37.22: Да, вы запомнили. Что вы сейчас думаете об этом осознании?

К-37.23: Ох, я согласен. Абсолютно.

Т-37.23: Хорошо, тогда ещё немного побудьте с этим и посмотрите, что возникнет.

К-37.24: Да. (Ненадолго замолкает.) Эх, ничего. В смысле, мне кажется, я уже сказал об этом всё, что должен был сказать. Просто кажется, что хорошая идея иметь такую «безопасную пристань», если можно так выразиться.

Т-37.24: Не так быстро. Просто побудьте с этим немного дольше и осознавайте всё, что возникает внутри.

К-37.25: Ладно. (Ненадолго замолкает.) Нет, ничего.

Т-37.25: Вы по какой-то причине очень быстро отказываетесь от этого.

К-37.26: (Более трезво.) Да, так и есть. (Пауза.) «Безопасная пристань», хм-м-м. Мне нравится эта мысль. (Его голос меняется, становится мягче и более задумчивым.) М-м-м-м! Мне от чего-то грустно, как будто я почти готов расплакаться или вроде того…

Т-37.26: Продвигайтесь не спеша.

К-37.27: (Размышляет про себя.) Кажется, что я не могу ничего найти, кроме этого чувства, похожего на грусть… Теперь оно слабеет.

Т-37.27: Ваши чувства вас удивляют, и в то же время они поднимаются ближе к поверхности. Это прогресс, Стэн. Не давите, просто продолжайте осознавать.

К-37.28: Да. Ну, там точно было что-то ещё, не так ли? Откуда вы это узнали?

Т-37.28: Я этого не знал, но я знаю, что всегда есть что-то ещё, и когда вы так торопитесь убежать из какого-то места, значит, в котелке что-то варится. Мы никогда не достигнем конца всего, что есть внутри нас.

Хотя они уделяют ещё несколько минут этой неожиданной эмоции, в тот день Стэн больше не приближается к ней. Вместо этого его мысли направляются к разговору с заведующим кафедрой и к давлению, которое он испытывает в связи с необходимостью профессионального творчества.

Что бы мы ни сказали относительно какой-то темы в своей жизни, всегда можно сказать что-то ещё. Фрагменты 21 и 28 интервью 37 показывают другую сторону открытой незавершённости наших внутренних процессов. Я убеждён в невозможности исчерпать всё, что потенциально содержится в субъективном измерении человека. Какой бы ни была точка входа, при определённой настойчивости мы обнаружим что-то большее. Кроме того, сам процесс поиска (который, разумеется, здесь задействуется) будет постоянно порождать новые осознания.

Понимание, которое обретает клиент к интервью 37, заметно по тому, как оно раскрывается. Его влияние на остальные сессии терапии очевидно. Центральная тема в жизни клиента поднялась на поверхность при сдержанном участии терапевта и помогла клиенту найти свой путь к важному и прежде недоступному открытию.

Интервью 67

К этому моменту Стэн находится в терапии почти девять месяцев. Он знаком с порядком работы и развил привычку приходить за 10–15 минут до сессии, чтобы спокойно посидеть и осуществить переход к терапевтическому процессу. Кроме того, он часто на некоторое время остаётся в приёмной, чтобы поразмышлять, прежде чем уйти.

За это время у него произошёл серьёзный спор с женой по поводу дисциплины детей, особенно сына, которому теперь девятнадцать и который настаивает на свободе от контроля родителей. Также в эти месяцы Стэн начал писать статью для профессионального журнала в своей области.

К-67.1: (Кивает в знак приветствия и идёт к кушетке.) Ничего, если я сегодня ей воспользуюсь? (Терапевт познакомил его с использованием кушетки некоторое время назад, и теперь он прибегает к ней тогда, когда чувствует побуждение попытаться работать глубже.)

Т-67.1: Конечно. Как я вам сказал, это инструмент, который вы можете использовать, когда захотите.

К-67.2: (Садится, сбрасывает ботинки, ложится и потягивается. Всё это время его глаза ни на чём не сосредоточены, а его внимание явно направлено внутрь.) М-м-м-м. Да, уф-ф-ф. Я кое-что пережёвываю, Брюс, но пока не знаю, что это. (Молчит.) Ссора с Мирой. Чак мне нагрубил. Нет. Не оно. Чёрт! Так сложно погрузиться глубже, остановить всю болтовню, все мысли о том, о чём мне следует говорить. (Снова молчит.)

Т-67.2: (Тихо.) Не спешите.

К-67.3: Я старею… Тело меняется… Некоторые девушки в моих классах носят шорты или мини-юбки и иногда меня отвлекают. (Пауза.) Нет, не оно. Конечно, мне нравится на них смотреть, и, возможно, понравилось бы сделать что-то большее, но сейчас я застрял не в этом.

Т-67.3: (Мягко.) Помедленнее.

К-67.4: Знаете, я всегда хотел написать книгу… Вообще говоря, роман… Об американской истории… Точнее, о форте Самтер. Знаете, там началась Гражданская война. Только я бы назвал это войной между штатами. Так это представляет себе Юг. (Пауза, принимает более удобное положение на кушетке.) Я хочу рассказать историю со стороны Юга, а затем рассказать её ещё раз, с точки зрения Севера, а затем свести их в решающем противостоянии, которое…

Ох, постойте-ка! Я не хочу углубляться в это. Я хочу поговорить о чём-то другом. (Замолкает, снова меняет позу.)

Т-67.4: (Задумчиво.) Вы хотите поговорить о…

К-67.5: О… Ох, неудивительно, что я так растерялся. В смысле, не растерялся, но…

Т-67.5: (Тихим, настойчивым голосом.) Оставайтесь с тем, что для вас важно.

К-67.6: Да! Но мне как-то неловко говорить об этом вслух. Я хочу написать роман… В смысле, большой роман, такой, который принесёт мне миллион… или просто кучу денег и по которому снимут блокбастер. Знаете, наподобие «Унесённых ветром» или других таких фильмов. Наверно, это звучит глупо…

Т-67.6: (По-прежнему намеренно тихо.) Вы отказываете себе в доверии.

К-67.7: Да… Чёрт возьми, так и есть. Я хочу написать роман, который показывал бы добрую волю с обеих сторон и то, как всё пошло наперекосяк, ужасную цену этого, и отвагу, и… и всё остальное. Я хочу, чтобы это было чем-то большим…

Т-67.7: (Мягко повторяет.) Очень большим!

К-67.8: (Замолкает, лежит неподвижно; затем заговаривает тише и с сомнением.) О, я понимаю, каждый недоделанный профессор истории в стране хочет написать новых «Унесённых ветром». Наверно, я кажусь полным дураком с такими идеями…

Т-67.8: (Перебивает.) Вы снова и снова отказываете себе в доверии. Вам так сложно вступиться за свои надежды… Замедлитесь и слушайте то, что внутри.

К-67.9: (Смущённо.) Да… Ну, я ведь звучу очень напыщенно и грандиозно, не так ли?

Т-67.9: Сейчас вы предаёте себя.

К-67.10: Да. (Пауза. Закрывает глаза, делает глубокий вдох.) Мне просто неловко за то, что я такой… могу быть таким обнажённым. В смысле, это было моим планом… (Останавливается, ёрзает на кушетке.) В смысле, моей надеждой… Нет, чёрт возьми! Я хочу сказать «мой план». Это было моим планом бóльшую часть моей взрослой жизни. (Останавливается, будто слушая эхо только что произнесённых слов.)

Т-67.10: Хм-м-м. (Подтверждающий тон.)

К-67.11: Я никогда никому об этом не рассказывал. Я всегда держал это в секрете, чтобы никто не посмеялся надо мной и не узнал, что я провалился, если у меня это не получится. Теперь я рассказал вам это и, возможно, отпугнул удачу, так что этого никогда не произойдёт.

Т-67.11: Возможно.

К-67.12: (Ждёт, едва дыша, внимательно прислушивается к себе.) Я рад, что рассказал вам. Мне всё равно, что вы думаете. И всё равно я рад, что рассказал об этом… наконец-то.

Т-67.12: Наконец-то.

К-67.13: Я удивлён… Кажется, будто с плеч свалился груз. Это такое облегчение! Чёрт меня возьми! Я действительно испытываю облегчение. Я словно… больше не обязан это делать.

Т-67.13: Это облегчение.

К-67.14: (Мягко, мечтательно.) Да. Как странно. Я думал, что буду раздавлен, что буду несчастен… если когда-либо расскажу кому-то о том, какой я в тайне… Мне нужно было сначала сделать это, получить приз Киноакадемии или вроде того… нужно было сделать это, прежде чем кто-то узнает…

Т-67.14: Теперь я знаю об этом.

К-67.15: Вы знаете, и мне это безразлично! Я не обязан этого делать!

Т-67.15: Не обязаны.

К-67.16: Это должно было принести облегчение. (Колеблется.) Так и есть. Но в каком-то смысле нет. Не знаю почему, но… Я пытаюсь… (Несколько минут молчит с закрытыми глазами.) Так много… Так много, но есть что-то ещё. Я это чувствую, но не могу этого назвать… пока что.

Т-67.16: (Мягко.) Оставайтесь с этим. Вы делаете свою работу.

К-67.17: Я хочу сделать что-то такое… Что-то творческое… Что-то… Я… (Вздыхает и открывает глаза.)

В оставшееся время сессии Стэн постепенно возвращается к более повседневному способу бытия, время от времени размышляя о «секрете» — иногда с интересом, а иногда с тоской. В конце сессии он встаёт с кушетки, криво улыбается Брюсу и уходит, больше ничего не сказав.

Следующие три интервью проходят в течение десяти дней.

Интервью 68 и 69

В ходе этих двух сессий Стэн почти или совсем не находит возможным вернуться к своему «секрету». Вместо этого он озабочен отношениями с сыном и сложностями, которые возникают у них с женой, когда они пытаются быть понимающими и терпеливыми, тогда как их сын, похоже, специально старается спровоцировать их всеми возможными способами. Стэн, по его собственным словами, «разрывается» с этим молодым мужчиной — иногда он проклинает его, иногда наполнен любовью к нему и заботой о нём, но в основном изо всех сил старается держать себя в руках и быть полезным и жене, и сыну.

Интервью 70

На семидесятом интервью Стэн входит в кабинет и садится в кресло, поздоровавшись лишь формально, — он явно намерен сразу перейти к работе.

К-70.1: В общем, я много думал о своих последних нескольких сессиях здесь.

Т-70.1: Угу?

К-70.2: Да. Это был крутой замес! Сначала мой большой «секрет», а потом эта схватка с Тедом. Это был крутой замес!

Т-70.2: Это был он, да?

К-70.3: Да. Вот так замес. (Размышляет.) Да, я знаю, что сказал «это». Почти возникает ощущение, как будто здесь был кто-то другой. Я знаю, что сказал все эти вещи о своём большом секрете, но…

Т-70.3: Звучит так, словно вы всё сваливаете на того «себя», который был здесь пару дней назад. Вы держите дистанцию, не так ли?

К-70.4: О нет… То есть да, в каком-то смысле, но…

Т-70.4: Но?..

К-70.5: Но… Я не знаю. Это были довольно тяжёлые вещи, понимаете? В смысле, я не пытаюсь отвертеться от того, что вы сказали, но мне кажется, я как-то увлёкся, знаете?

Т-70.5: Я знаю, что сейчас вы продолжаете держаться отстранённо.

К-70.6: Ну да, пожалуй. Но… То есть я никогда раньше не говорил об этих вещах. Да что уж там, я почти не думал об этом с тех пор, как мне было двадцать или около того. Я был слишком занят реальностью, чтобы тратить энергию на мечты. Вы ведь знаете, как это бывает.

Т-70.6: Похоже, вам сегодня важно приуменьшить значение той работы, которую вы проделали в отношении своего желания чего-то большого.

К-70.7: (Более трезво.) Да, пожалуй. Я чувствую себя немного не в своей тарелке из-за всей этой тайной мечты, понимаете? Это так неловко. Мне почти пятьдесят, я профессор, я женат, у меня есть дети, и… Ну, в общем, это кажется чем-то… чем-то для молодёжи. Вы ведь меня понимаете.

Т-70.7: Вы хотите, чтобы я присоединился к вам в обесценивании того, к чему вы смогли прийти, и отрицании значимости того, что вы описали?

К-70.8: Нет! То есть да… Нет, я хотел сказать «нет». (Рассерженно.) Это было важно, и я не знаю, почему мне приходится отрицать это и вести себя так, будто это ничего не значило. Наверно, мне просто хотелось знать, что вы об этом думаете.

Т-70.8: Возможно, этим было бы полезно заняться в другой раз, но прямо сейчас важный вопрос — в том, что об этом думаете вы. Что вы действительно об этом думаете?

К-70.9: Я думаю, это было чертовски важно. (Останавливается и взвешивает сказанное. Говорит трезво.) Странно, я всегда знал, что у меня была эта мечта, но никогда не позволял себе действительно знать это, действительно об этом думать. Знаете, это настолько стало частью меня, что я перестал это видеть.

Т-70.9: (Очень тихо.) Да.

К-70.10: Но теперь я уже не могу снова спрятать это в себе. Мне кажется, я хочу это забыть или снова это отложить, что бы это ни значило, но я знаю, что не могу… и мне кажется, что на самом деле не хочу.

Т-70.10: Хм-м-м-м…

К-70.11: Знаете, сейчас, когда мы говорим, прямо сейчас, до меня доходит, что я на самом деле не обязан этого делать, но что я могу это сделать.

Т-70.11: Вы можете.

К-70.12: Да, я могу попробовать написать роман. Мне кажется, я бы хотел попробовать. Но тут есть разница. (Голос становится громче, приходит свежее осознание.)

Т-70.12: Есть разница.

К-70.13: Да… (Слушает, что происходит внутри.) Да, разница в том, что я не обязан этого делать. (Кивает с заметным восторгом.) Да, дело в том, что у меня была мечта, но она, скорее, походила на задание, на требование. Я не мог просто жить, как хочу, пока этого не сделаю, пока не напишу этот огромный роман, пока меня не признают и пока я не заработаю кучу денег.

Т-70.13: (Молчит, но внимателен.)

Т-70.14: Да, я был «обязан», обязан доказать… доказать… Ох, я не знаю, что, но… что-то. Это как-то связано с моим отцом… Мне так кажется.

На протяжении оставшегося времени сессии и в ходе следующих двух сессий Стэн постепенно осознаёт то, что, как ему казалось, он должен был достичь выдающегося успеха, чтобы отец мог им гордиться, а также чтобы смягчить чувство отца, что его собственная жизнь не удалась. Кажется, это было своего рода заданием, которое, как он чувствовал, должно было быть выполнено, чтобы оправдать существование отца… и его собственное.

Эти осознания были важны по нескольким причинам. Во-первых, они облегчили скрытое чувство Стэна, что он подвёл своего отца; во-вторых, они позволили ему думать о своей работе и возможном писательском труде с более спонтанным отношением (то есть как о его собственном выборе, а не о задании); в-третьих, они позволили ему непосредственно осознать, что на данном этапе жизни ему нужно было взять на себя бóльшую ответственность за своё будущее и что он мог это сделать.

Интервью 95

Стэн находился в психотерапии немногим больше года (отпуска и необходимые отмены встреч означали, что расписание с двумя сессиями в неделю временами менялось). Сейчас он использует работу более эффективно, то есть в некоторые дни может установить лучший контакт со своей внутренней жизнью, хотя в другие дни этот контакт словно ускользает от него.

Т-95.1: Как дела в последнее время, Стэн?

К-95.1: Довольно неплохо, Брюс. Я думал о том, что через несколько лет мы с Мирой будем больше времени проводить одни, когда дети уедут в колледж и начнут жить самостоятельно. Иногда кажется, что это прекрасная возможность получить свободу и делать то, чего мы раньше не могли. Но иногда кажется, что остаться в доме вдвоём немного страшно.

Т-95.2: Угу.

К-95.2: Потом меня посещают мысли о моём романе. Я не отказался от этой идеи, она по-прежнему кажется мне хорошей и имеющей реальный потенциал. Но вместе с этим возникает тень старого чувства обязательства. Сейчас, когда мы разговариваем, я осознаю, что мне немного страшно снова скатиться в него. (Пауза.) Да, оно всё ещё там. Не такое сильное, как раньше, но… Кажется, что оно просто ждёт возможности вернуться, однако…

Т-95.3: Оно ждёт.

К-95.3: Я чувствую это сейчас. «Ты мог бы попробовать сделать это ради отца. Это такая малость, учитывая всё, что он для тебя сделал». Знаете, это голос моей матери! Я и не знал, что она тоже была частью этого. Она всегда была такой терпеливой и так ждала, что у нас всё получится и что отец сможет нами гордиться. Знаете, у неё почти не было своей жизни — всегда было только то, чего хочет папа, что ему понравится или не понравится.

Т-95.4: О ней вы говорили намного меньше, чем о нём.

К-95.4: Понятно почему. Он — центр всего. Но, знаете, он не был придирчив, он просто был тем, к кому мы все… обращались и кого… уважали.

Т-95.5: Когда вы произносили эту последнюю часть, ваш голос изменился.

К-95.5: Да, я тоже это услышал. Постойте-ка. (Закрывает глаза, молчит.) Я не знаю… Мне кажется, это связано с тем, что он был «мужчиной в доме» — так это называлось. Дальше я, кажется, пойти не могу.

Т-95.6: Мне кажется, вы слишком усердствуете.

К-95.6: Может быть. Постойте. (Он встаёт с кресла и идёт к кушетке, укладывается и лежит молча.) Знаете, папа тоже был учителем. Кажется, в основном он преподавал математику в старших классах. Когда он умер, многие из его бывших учеников заходили или писали. Почти все его очень любили. Интересно, будут ли так же думать обо мне. Может быть, если бы я написал эту книгу. Может быть, меня бы уважали даже больше. Ох, я испытываю вину, когда так думаю. Я не должен пытаться превзойти папу, дорогого папу.

Ладно. (Голос меняется, становится более твёрдым.) Он был «дорогим» для всех нас… для меня. Да. (Начинает всхлипывать.) Да, папа был… Я любил его, Брюс. Он был хорошим отцом, и… (Ему не дают говорить слёзы, и он несколько минут молчит.)

Т-95.7: (Тихо.) Не торопитесь, но продолжайте осознавать.

К-95.7: (Тихо плачет, начинает слегка качать головой.) Я этого не знал… Я не знал… (Он немного приподнимается и теперь, кажется, больше адресует свои слова напрямую терапевту.) Они так старались, Брюс. Действительно старались. Они оба. (Снова слёзы; он не всхлипывает — просто молча горюет.) Я этого не знал, и всё же… И всё же в каком-то смысле знал.

Т-95.8: (Мягко.) В каком-то смысле…

К-95.8: (Когда слёзы останавливаются, он вытирает глаза и прямо садится на кушетке, глядя на терапевта.) Внутри меня всё так запутано. Я пока не могу во всём этом разобраться. Теперь я знаю, что у них были большие планы, но вмешались обстоятельства: война, рецессия и мало ли что ещё. Они видели во мне способ наконец исполнить все свои мечты. Их небольшие замечания, их реакции — я чуть не сказал «чрезмерные реакции», когда кто-то признавал мои достижения: значок бойскаута, доска почёта в школе. А когда у меня что-то не получалось… Вообще-то они никогда не наказывали меня, но я почему-то знал, что подвёл их, разочаровал их. А теперь… (Он останавливается, всхлипывает.)

Т-95.9: Продвигайтесь не спеша.

К-95.9: (Почти шёпотом.) Да… Да. Теперь, если я не напишу этот великий роман… (Ему трудно говорить; он расслабляется, затем продолжает.) Если я его не напишу, я снова их подведу. (Снова плачет.)

Т-95.10: Снова.

К-95.10: (Вытирает глаза, вопросительно смотрит на терапевта.) Я этого не знал! (Кивает самому себе.) Ну конечно. Конечно, я должен был сделать так, чтобы они мной гордились, порадовать их. Я был обязан!

Т-95.11: (Очень мягко.) Были обязаны.

К-95.11: (Кивает — на этот раз терапевту. Вытирает глаза, выпрямляется, но остаётся сидеть на кушетке.) Да, был обязан. Они бы никогда этого не потребовали, но я всё же чувствовал, что просто обязан. (Останавливается, громко прочищает нос.) Фух!

Т-95.12: Вы действительно там побывали.

К-95.12: Это уж точно!

Сессия продолжается, Стэн вспоминает свои открытия, соединяя вместе различные части, но, по сути, просто обрисовывает общую картину. Его настроение мягкое, заботливое и немного грустное. Уходя, он протягивает руку Брюсу и крепко жмёт его руку, ничего не говоря, но пристально глядя ему в глаза.

Интервью 111

К-111.1: Ну вот, Брюс, этот день настал. Как мы в прошлый раз говорили, я готов завершить терапию… Нет, это не так. Я никогда не буду полностью готов её завершить или уйти. Но теперь, мне кажется, я могу двигаться дальше самостоятельно… И я знаю, что всегда могу позвонить вам, если в чём-то запутаюсь.

Т-111.1: Готов с вами согласиться.

К-111.2: Я подумал, что подведу все итоги и произнесу перед вами большую речь, но потом… Я осознал, что это было похоже на мой великий роман: я бы делал это для вас и потому, что было бы прекрасно что-то такое сделать. В смысле, вам, возможно, захотелось бы записать эту речь для своей следующей книги или вроде того.

Т-111.2: Да, конечно. Вы хотите сказать, что не сделаете этого для меня? (Шутливый тон.)

К-111.3: Не в этот раз. (Останавливается, размышляет.) Знаете, мы так и не выяснили, почему та девушка из моего класса произвела на меня такое впечатление.

Т-111.3: Неразрешённая загадка.

К-111.4: Во мне много неразрешённых загадок. Теперь я это знаю. Мне кажется, они есть во всех… Даже в вас.

Т-111.4: Уж наверняка.

Вот так, с лёгким сердцем, они завершают свою работу. Стэну кажется, что он сказал бóльшую часть того, что хотел донести. После нескольких комментариев Брюса он обнимает его, заканчивает интервью и уходит.

Комментарии к терапии, сосредоточенной на живом мгновении

Любой ответ клиента — это возможность

Психотерапия Стэнли Доджа с доктором Брюсом Грэмом, кратко изложенная в главе 12, иллюстрирует диалоги, типичные в психотерапии, делающей упор на актуальном, на переживании клиента в живом мгновении. Этот подход как таковой отличается от частой практики сбора информации о клиенте и возвращения ему другой информации.

В этом рассказе отсутствуют многочисленные повторения одинаковых взаимодействий, а также нередкие случаи появления внешне тривиальных подробностей и посторонних тем. Здесь сказано «внешне», поскольку записанный и эксплицитный отчёт не способен передать часто более имплицитную и аффективную важность проживания и проработки таких моментов. Иначе говоря, рассказ опускает значительную часть имплицитной психотерапевтической работы, в основном демонстрируя некоторые центральные моменты курса психотерапии — такие моменты, важнейшие элементы которых являются имплицитными.

На самом деле этот клиент списан с нескольких клиентов, с которыми я с удовольствием и трудом работал на протяжении нескольких лет². Если вы являетесь одним из этих реальных людей и читаете этот отчёт, будьте уверены, что моё намерение заключалось в том, чтобы предоставить лишь частично верный пересказ нашей конкретной работы³.

В этой главе обобщается развитие терапии, представленной в главе 12, посредством обсуждения девяти фрагментов протокола. Эти фрагменты не стоит воспринимать как руководство к действию в данном терапевтическом подходе. Каждая пара клиент — терапевт должна найти собственный путь и свою скорость.

Участники интервью будут названы либо своими именами, либо в соответствии со своими ролями: Стэнли Додж, клиент; Брюс Грэм, терапевт.

Интервью 1. Знакомство, заключение контракта⁴

Как это бывает при первом контакте, первое интервью в основном посвящено знакомству и заключению соглашения о первоначальном расписании совместной работы. В этом примере данные вопросы быстро улаживаются, и кажется вероятным развитие благоприятного альянса.

Возникают некоторые указания на депрессивную тенденцию (К-1.13), однако клиент не заостряет на этом внимание — ещё слишком рано, а забота клиента слишком мало проявлена, чтобы терапевт мог следовать за этой темой.

Изначально то, что Стэн хочет получить указания терапевта (К-1.1, 1.9, 1.10), является значительным элементом его участия. В этом нет ничего необычного или неуместного, поскольку человек начинает выполнять новую для себя деятельность. Однако это часто бывает таким фокусом отыгрывания переноса клиента, а также взаимодействий между терапевтом и клиентом, который имеет последствия, выходящие за рамки эксплицитного и непосредственно присутствующего в настоящем. На ранних этапах терапевту полезно отмечать это для себя, но не стоит уделять этому внимание эксплицитно.

Когда предлагается терапевтическое соглашение (Т-1.20), Стэн некоторое время колеблется (К-1.21), начиная осознавать, что берёт на себя значительное обязательство. Это колебание не возникает повторно, когда терапевт предлагает встречаться два раза в неделю (Т-1.30).

То, что терапевт раскрывает свои взгляды на политику управления медицинской помощью (Т-1.25), может тонким образом дать клиенту ощущение поддержки и одновременно явно напоминает ему о большем опыте терапевта в таких вопросах.

Интервью 3. Первая конфронтация, извлечение ключевого урока

Реплики 3.6–3.18 лучше всего иллюстрируют непонимание клиентом разницы между разговором о переживании и разговором из переживания. Первое сфокусировано на информации, второе выразительно и сфокусировано на актуальном. В этом диалоге терапевт смешивает объяснения с поддержкой переживаний клиента и делает это довольно подробно, чтобы добиться общего понимания клиента. Этого понимания будет недостаточно, чтобы предотвратить эмоциональные реакции Стэна во время следующих сессий (например, в интервью 17), когда терапевт проявляет настойчивость, однако этого должно быть достаточно, чтобы сохранить альянс. Когда терапевт слишком быстро переходит в режим актуального, он может вызвать сильное и сознательное сопротивление намного раньше, чем это способен выдержать альянс, тем самым иногда подталкивая клиента к уходу из терапии. Аналогичным образом другой клиент, на первый взгляд похожий на Стэна, мог бы испытать дискомфорт от ранней передачи ему терапевтом ответственности рассказывать о себе без дальнейшего направления (Т-1.11, 1.12, 1.20). Если бы терапевт не справился с этой реакцией, клиент вполне мог бы отменить дальнейшие сессии.

Примечательно, что клиент спонтанно сообщает о том, что слушает свои внутренние ощущения (К-3.1). Это воодушевляет, поскольку многие клиенты испытывают с этим сложности или не торопятся об этом сообщать. Отталкиваясь от этого благоприятного признака, терапевт направляет бóльшую часть своих усилий на то, чтобы начать учить клиента тому, как использовать возможности терапии (Т-3.7–Т-3.21). Важно отметить, что даже на таком раннем этапе некоторым клиентам, хотя ни в коем случае не всем, нужно начать переживать фрустрацию, чтобы поднять более глубокие аффективные слои для работы. Однако то, что терапевт поднимает такие слои, в какой-то степени уравновешивается быстро следующими за этим объяснениями на сознательно-рациональном уровне. Позже на это расслабление напряжения уже нельзя будет полагаться.

Терапевт решает делать это, используя подход конфронтации, хотя в целом для такой тактики ещё рано. (Обычно требуется больше времени на построение альянса, чтобы клиент не испугался или не разозлился и не прервал терапию.) То, что данный выбор хорошо работает, связано с тем, что (а) обеспокоенность Стэна (то есть ощущение заботы) помогает ему, по крайней мере в некоторой степени, продолжать, несмотря на раздражение, и что (б) Брюс умеет почувствовать, когда выйти из режима конфронтации и предоставить поддерживающее объяснение, которое сможет понять и принять клиент.

Это свидетельство развития альянса поощряет терапевта начать бросать вызов отказу клиента от собственных внутренних мыслей и чувств. Одним из продуктов этого вызова, который часто удивляет людей, незнакомых с этой работой, является тонкое развитие связи между участниками терапии в результате того, что клиенту помогают научиться слышать и признавать внутренние переживания.

В этом отчёте не показаны частые возвраты к таким столкновениям с актуальным или непосредственным, которые будут происходить во время следующих интервью до тех пор, пока Стэн не научится быстрее получать доступ к своему внутреннему осознаванию и использовать его в терапевтическом поиске.

К-3.23 проявляет заботы клиента, не связанные с представленной им проблемой. Когда клиент начинает включаться в рабочий альянс, часто возникают другие требующие внимания темы. Это может быть как знаком хорошего альянса, так и знаком отвлечения от основной работы — здесь требуется вынести соответствующее суждение. Лучший курс — это попробовать следовать за наиболее глубоким аффектом клиента.

Разумеется, к некоторым из этих тем можно вернуться позже, тогда как к другим никогда не получится обратиться напрямую. Некоторые облегчаются в результате работы с основной заботой, тогда как другие могут продолжать вторгаться в жизнь клиента на всём её протяжении.

Психотерапия не может иметь дело со всеми проблемами в жизни человека. Идея «полностью проанализированного» человека, у которого нет психологических пунктиков и проблем, — это миф. Погоня за этим мифом заставляет некоторых людей всю жизнь оставаться в терапии. Другие остаются на неопределённый срок просто потому, что обстоятельства их жизни не дают им других ресурсов, чтобы рассматривать свои переживания.

Интервью 6. Раскрытие актуального продолжается

Здесь основное намерение терапевта — помочь клиенту усилить его способность различать актуальное внутри себя, то есть актуальные заботы его жизни в живом мгновении, и направлять внимание на это. Как и большинству клиентов, Стэну это даётся с трудом — он готов говорить о себе, но склонен считать своё субъективное изменение в целом не относящимся к делу.

Если остановиться и действительно поразмыслить над отношением Стэна к этому, вероятнее всего, возникнет удивление. Стэн — умный, образованный профессионал, который всё же научился обесценивать и даже избегать своих внутренних мыслей и чувств! Не удивительно, что он часто оказывается не уверен в своих намерениях и не может мобилизовать свою энергию так, как ему бы этого хотелось.

Интервью 6 специально и явно направлено на то, чтобы помочь клиенту обнаружить необычно обширное пространство терапии. Утверждать, что в субъективном измерении человека нет «ничего», значит демонстрировать наивность, с которой необходимо иметь дело, чтобы работа могла идти вперёд и в глубь субъективных слоёв.

В этом интервью клиент пытается «изъять» время терапевтической работы, чтобы говорить о себе отстранённо. Ему ещё предстоит узнать, что в психотерапии это невозможно. Жизнь не даёт передышек, как не должна их давать и психотерапия.

Всё, что происходит (говорится, делается или возникает) в час терапии, является неотъемлемой частью работы, частью предприятия терапии. Здесь нет перерывов, отступлений и других исключений, поскольку такова природа реальности. Клиент начал учиться этому на первом интервью, когда спросил, как «начать» терапию, а терапевт ответил: «Вы уже начали» (Т-1.11 и Т-3.6).

Вообще-то «играть по-крупному» — не признавать исключений, настаивать, что всё происходящее на сессии является законным фокусом внимания, — и есть уникальная среда терапевтической работы. Во всех остальных сферах своей жизни мы ожидаем исключений, меняя обстоятельства, смягчая условия и другие социальные соглашения, чтобы отрицать полную реальность происходящего.

Клиент всегда удивляется, когда терапевт начинает применять это правило, и для благожелательного терапевта это также бывает некомфортно. Клиент не может найти, о чём говорить, совершает ошибки, обращаясь к терапевту, начинает что-то говорить, а затем колеблется, раздражается из-за интервенций терапевта, неожиданно испытывает необходимость выйти в уборную и т. д., — всё это распространённые примеры того, на что должен обращать внимание психотерапевт. Затем, когда терапевт сочтёт клиента готовым, становится уместным направлять исследование клиента на то, что субъективно совпадает с такими вторжениями или скрывается за ними.

Очень часто, по крайней мере в начале работы, клиент может просто пытаться отмахнуться от подобных случаев как от «случайностей» или от чего-то, не заслуживающего внимания. Терапевту требуются навыки чувствительности и настойчивости, чтобы помочь клиенту обнаружить, что подобное упрощение на самом деле является искажением, которое может дорого обойтись для эффективности терапии.

Осознание этой истины — источник большой силы, которая может быть использована в работе. В то же время она возлагает на обоих участников уникальное бремя ответственности. Как выразился один клиент, «спрятаться негде».

Разумеется, непосредственное и полное применение этой основополагающей истины обычно является слишком большим требованием, чтобы возлагать его на человека, лишь недавно приступившего к подобной работе. Клиенту следует напоминать об этом дозированными порциями, однако это всегда остаётся необходимым условием работы, к которому терапевт должен направлять отношения с клиентом. Терапевту тоже негде спрятаться⁵.

Эта политика также должна поддерживаться, когда вторжение в терапию происходит со стороны непроизвольного действия клиента или терапевта: пациент чихает («Ох, простите, эта дурацкая простуда»), терапевт икает (и оба это игнорируют… по крайней мере поначалу⁶), один из участников непроизвольно пускает газы, терапевт называет клиента чужим именем, клиент приходит в неправильное время, один из участников начинает демонстрировать явные симптомы болезни во время сессии — список можно продолжать⁷.

Когда клиент начинает ценить важность этого основополагающего правила, общая политика состоит в том, чтобы исследовать: «Что в вашем осознавании сейчас?». Разумеется, если клиент глубоко погружён в какую-то работу и едва замечает вторжение, работа имеет более высокий приоритет.

Внешние вторжения

Эта аксиома включает примеры, когда внимание отвлекается вторжением звуков, визуальных образов, запахов и других сенсорных стимулов за пределами кабинета терапии. Разумеется, подобные вторжения влияют и на терапевта, и на клиента. Таким образом, терапевт, который притворяется, что этого не замечает, и пытается настаивать на том, чтобы работа шла вперёд, словно не случилось ничего непредвиденного, взращивает неаутентичность, которая может снова проявиться в иных обстоятельствах, сильнее мешающих терапии. Терапевт отвечает за то, чтобы работать с ситуациями, которые делают терапевта уязвимым, а не отыгрывать их, в результате чего клиенту, возможно, придётся заплатить эмоциональную цену.

Говоря более лаконично, терапевт должен быть настолько в контакте с актуальным во время часа терапии, чтобы либо направлять исследования клиента без вторжения собственных неразрешённых проблем, либо честно говорить о собственных ограничениях и принимать за них ответственность.

Подобные ситуации создают важные возможности для обучения. Даже клиент, пришедший к пониманию того, что за его оговоркой стоит бессознательная мотивация, по-прежнему удивляется, когда терапевт призывает его направить внимание на внешнее вторжение во время сессии терапии, например на шумную ссору, которая происходит в коридоре за дверями кабинета, на то, что температура в комнате опускается настолько, что терапевту приходится настроить обогреватель, или на то, что звонок в комнате ожидания звучит намного раньше окончания сессии.

Непродуманная тенденция в таких случаях примерно следующая: «Просто не обращайте на это внимания и продолжайте то, что вы говорили».

Но это невозможно! Лучшее, что может сделать клиент, — это попытаться продолжать проговаривать то содержание, с которым он имел дело до вторжения. Это означает попытки «отодвинуть в сторону» те субъективные реакции, которые могло вызвать вторжение. Это может причинять или не причинять некоторый ущерб исследованию той темы, с которой велась работа до вторжения.

Ещё больший ущерб — это неосознанная «тренировка» в том, чтобы отодвигать в сторону собственные процессы, которую получает клиент, — тренировка, на которую делает такой упор наша культура и которая вносит значительный вклад в наше отношение к себе самим и друг к другу как к объектам, в результате чего у нас возникает сложность с явным воплощением своих субъективных желаний.

Интервью 17. Работа с бегством клиента

Рано или поздно, не единожды, но многократно, а с некоторыми клиентами даже на протяжении значительной части курса терапии наступает время открытого противостояния, сердитых или чрезмерно отстранённых вопросов, а также попыток убежать. Хотя обычно это знак прогресса, с внешней стороны будет крайне нецелесообразно интерпретировать это подобным образом для клиента. Сделать это — значит вызвать у клиента чувство, что к нему относятся снисходительно или принижают, поскольку обычно это переживается как игнорирование настоящего смятения, которое почти всегда имеет место в субъективном измерении, когда проявляются подобные паттерны.

Здесь это считается прогрессом потому, что часто происходит, когда прежде вытеснявшийся материал начинает поступать в сознание и возникает угроза потери обычного контроля. От этой угрозы нельзя отмахиваться, и, как показано в протоколе главы 12, мягкая, но настойчивая отзывчивость может помочь клиенту прийти к большему осознанию.

Та степень, в которой Стэнли Додж захвачен этим внутренним выходом материала на поверхность и в чём-то даже разгневан из-за него, проявляется в его временной неспособности вспомнить имя терапевта, хотя он пользовался этим именем уже несколько месяцев. Когда Стэн начинает распознавать то, что его (до сих пор) нараставший гнев отгораживает его от встречи с собственными чувствами, терапевт пытается быстро подтвердить это открытие. В протоколе он берёт на себя ответственность за то, что поспешил. Это создаёт спорный момент. Когда смысл чувств клиента становится для него очевидным, ответ и подтверждение бывают полезными, однако может также способствовать откату. Контрперенос часто вызывает у терапевта желание облегчить напряжение, и такой импульс может усложнить принятие решения.

Значительная часть интервью 17 посвящена тому, чтобы помочь Стэну осознать, что «ничто» — это на самом деле «нечто» — нечто, заслуживающее терапевтического внимания. Терапевт начинает преподносить этот урок с резкой интервенции в обмене репликами 17.2. Далее он постоянно показывает Стэну, что то, чем он занят, и есть «работа». Стэн снова и снова пытается сбежать, «говоря о» том, что происходит на поверхностном уровне, однако терапевт отказывается допускать это бегство.

Эта работа с прямой конфронтацией с клиентом может (поначалу) сильно сбивать с толку клиента, однако часто проявляет важный аффективный материал. Клиент, не совсем усвоивший то, что всё сказанное, сделанное, пережитое или иначе привнесённое в сессию вполне буквально является частью дела психотерапии, конечно, протестует. Следующее за этим открытие, что даже протест не воспринимается как нечто внешнее по отношению к терапевтическому процессу, может стать поворотной точкой в психотерапии клиента. Клиенты отличаются в своей готовности осознать и принять это неожиданное, но необходимое требование глубинной психотерапевтической работы.

Терапевты также испытывают сложности с осознанием важности и силы такого прямого стиля работы. Для них он с большой степенью вероятности также бывает некомфортным, и сильно желание объяснять, учить клиента и избегать раздражения или даже явного гнева клиента. Однако если свернуть на эту дорожку, это приведёт к уменьшению воздействия терапии.

В сессии 17 скрытая защитная функция сопротивления становится очевидной благодаря тому, как быстро «ничто» (К-17.8 и последующие реплики) откатывает клиента на другой уровень, где значение его внутренних переживаний по-прежнему остаётся непризнанным. Это важный урок, и важность его выходит за переделы прогресса данного интервью. Более глубокое следствие — это потребность помочь клиенту открыть то, что его внутренняя жизнь всегда имеет значение. Стэн, как и многие другие, склонен думать о ней как о поверхностной и мимолётной⁸.

Часто отсутствует понимание одного важного момента: эта психотерапия не о субъективном — она работает непосредственно в субъективном.

Значение этого правила в том, что всё происходящее во время консультации уместно исследовать, а не в том, что всё происходящее непременно раскрывает нечто обычно скрытое в клиенте. Такое понимание — наследие взгляда на психотерапию в ключе «кто виноват?», где терапевт-детектив пытается собрать улики, указывающие на местонахождение скрывающегося клиента-преступника (или на его вину). Жизненный коучинг, за который я здесь выступаю, не пытается перехитрить клиента — он пытается поддержать (и иногда перенаправить) его собственные усилия.

Терапевт, работающий с актуальным, похож скорее не на детектива, а на олимпийского тренера, который не является оппонентом или соперником. Вообще-то терапевт поддерживает собственные цели и усилия атлета (клиента).

Причина абсолютного правила «всё есть всё» — это простая и очевидная истина того, что, когда что-то вторгается в терапевтическую работу, это создаёт волны, оказывает воздействие, и к этому нельзя относиться так, как будто этого не происходило. Таким образом, это даёт возможность научить клиента уважать собственные внутренние процессы.

Несколько дополнительных примеров сделают эту реальность более очевидной. Вот ситуация, которую мы исследуем довольно подробно.

Когда пациент начинает говорить, громкий сердитый голос в коридоре за стенами кабинета произносит: «Ты просто большая заноза в заднице!». Резкий хлопок двери.

Если предположить, что клиент после этого вторжения молчит, вслед за таким неожиданным событием психотерапевт задаёт вопрос: «Что сейчас в вашем осознавании?». Конечно, это простой вопрос, но не настолько простой, что большинство клиентов легко на него отвечают. Ниже описаны четыре возможных ответа клиента на этот вопрос.

Клиентка А: Ну, я только что рассказывала вам о своей ссоре с братом, и…

Терапевт перебивает: Да, но что-то случилось, и важно увидеть, где вы сейчас.

Клиенты обычно реагируют одной из вариаций следующего ответа: «О, всё в порядке, я помню, что я собирался сказать, и…». Они настроены на то, чтобы вернуться к нити содержания, однако, опять же, мудрым использованием этой возможности будет обучение клиента.

«Постойте, Хелен. Я уверен, что вы помните, о чём вы собирались говорить, но что-то вторглось в этот план. Если вы сейчас расскажете мне о ссоре с братом, вы в какой-то степени будете в другом субъективном месте, поскольку вас прервали, и…»

«Да нет. Всё в порядке. Я просто хотела рассказать вам, какой он».

В этот момент нужно принять решение. На этом этапе давление на клиента может означать превращение того, что могло быть относительно незначительным событием, в серьёзное вторжение. С другой стороны, позволять клиенту раз за разом быть сосредоточенным в первую очередь на содержании и не осознавать внутренние процессы — значит внести вклад в то, что работа останется поверхностной.

Возможно, самая мудрая политика — задуматься о том, первый ли это подобный случай, и если это так, вероятно, лучше последовать за намерением клиента. Однако будет полезно наблюдать признаки остаточного влияния вторжения, воздействующего на клиента, когда он продолжает говорить.

Если же такое отрицание влияния вторжения уже имело место прежде, то, скорее всего, пришло время более прямо поработать с этим сопротивлением. Один из возможных путей этого исследования может начинаться так:

Я знаю, что вам кажется, будто эти звуки на вас не повлияли, но важно продолжить исследование. Ваши внутренние переживания должны быть доступны вам, если вы хотите жить полной жизнью. Это место, где мы можем больше узнать о таких моментах, когда вы склонны просто отгораживаться от происходящего.

Разумеется, этот подход может вызвать различные реакции: протесты, что клиентка слышала звуки, но не хотела отвлекаться, раздражение от того, что терапевт прерывает её больше, чем само внешнее вторжение, облегчение, что отвлекаться — это нормально, любопытство к тому, что происходило снаружи, и т. д. Какой бы ни была реакция, работа продолжается.

Достаточно сказать, что для терапевтического процесса критически важно помочь клиенту стать чувствительным к своей внутренней жизни, ведь лишь тогда он сможет взвешивать альтернативы и принимать решения, которые действительно удовлетворяют его долгосрочные потребности и являются гармоничными. Однако это не означат, что данный урок должен быть полностью преподнесён при первой выдавшейся возможности.

Клиентка Б. Если клиентка в результате некоторого обучения больше осознаёт внутреннее измерение и происходящее в настоящем, можно обнаружить примерно следующее: «Ну, я начинала рассказывать вам о моей ссоре с братом, а потом словно услышала собственный голос, кричащий на него. (Короткий, напряжённый смешок.) Хотя я не помню, чтобы называла его большой занозой в заднице. Бог ты мой, вот это выражение, правда? (Молчит.) Знаете, а жаль, что я этого не сказала. О, я имею в виду не только эти слова, но мне жаль, что мы не были полностью честны друг с другом. Знаете, наша семья всегда была такой…».

Это удачный сценарий. Конечно, содержание не всегда настолько плавно вытекает из вторжения. Более типичным будет следующий пример.

Клиентка В. «Эта громкая перепалка в коридоре вызвала у меня раздражение, но я действительно хочу поговорить о тех отношениях любви-ненависти, которые, кажется, всегда были у нас с братом. Помню, один раз…»

Клиентка продолжает так, словно вторжения не было. Становится очевидным импульс её потребности обсудить предложенную тему, и терапевту лучше следовать за этой работой — по крайней мере на этот раз.

Клиентка Г. Бывает, что вторжение ведёт к смене направления: «Я не знаю. Я только начала… Постойте, посмотрим. (Пауза.) Я немного взволнованна. Жаль, что у вас не такая хорошая звукоизоляция. Я собиралась что-то рассказать вам о своём брате, но прямо сейчас это кажется не таким важным. Прямо сейчас я обнаруживаю внутри себя общее чувство неудовлетворённости. Кажется, что я хочу на что-то пожаловаться…».

Это не удар молнии прозрения, а полезная демонстрация того, что клиентка научилась отличать более значительный материал от социально ожидаемого, что ведёт к первому указанию на возможные темы переноса, которые станут важными позже. (Однако заметьте, что предполагаемая тема переноса всё ещё остаётся на уровне «разговора о», и, вероятно, пока не время обращать на неё непосредственное внимание.)

Интервью 37. Новые уроки самоисследования и принятия себя

К этому моменту Стэн научился хорошо использовать возможности терапии и на данной сессии начал брать на себя больше ответственности за её прогресс. Ему, несомненно, помогает то, что он приходит пораньше и располагает временем, чтобы центрироваться перед началом консультации, однако ещё важнее то, что он ценит работу и размышляет о том, как сделать её более действенной. В основе этого лежит то, что он стал больше принимать на себя ответственность за свою жизнь в целом.

Стэн спрашивает: «Почему мне так сложно говорить то, что я имею в виду?» (речь идёт об обнаружении происходящего у него внутри). Затем он демонстрирует ответ своим избеганием выражения негативного чувства по отношению к терапевту. Это не единственное влияние, вносящее свой вклад в его сложности, однако оно представляет ту неосознанную цензуру, которая ограничивает наше мышление даже тогда, когда мы уверены, что наши мысли никто не узнает.

Затем Стэн снова отыгрывает это, когда пытается сменить тему. Однако он начинает распознавать знаки своего избегания и это значительно продвинет дальнейшую работу.

В репликах 37.8–37.17 терапевт помогает Стэну устранить слои сопротивления, которое лежит ближе к поверхности сознания.

Сколько бы ни было сказано о той или иной проблеме в жизни человека, к этому всегда можно что-то добавить. Реплики 37.20–37.28 этого интервью демонстрируют другую сторону открытой незавершённости наших внутренних процессов. Я верю в невозможность исчерпать всё, что есть в субъективном измерении человека. Какой бы ни была точка входа, если мы будем настойчивы, то найдём что-то ещё. Более того, сам процесс поиска (который, разумеется, задействован здесь) создаёт новые осознания.

Интервью 67. Самонаправленный внутренний поиск

Теперь Стэн хорошо использует возможности терапии и находит способ обогатить их тем, что приходит пораньше и остаётся после для «декомпрессии». Подтверждением того, что это окупается, является его способность довольно быстро отличать поверхностные заботы от более глубоких. Этому навыку сложно научиться, но, будучи усвоенным, он делает развитие терапии более мощным.

В этом интервью Стэн решает воспользоваться кушеткой. В популярном представлении это средство связано с психоанализом и, в более широком смысле, с психотерапией в целом. Разумеется, при правильном использовании это очень ценный инструмент, но не более того. Для большинства из нас лежание на спине ассоциируется с пониженной бдительностью и более свободной интроспекцией, что определённо способствует внутреннему поиску, часто являющемуся основным путём работы клиента в терапии, которая описана здесь.

В целом в своей практике я нашёл полезным знакомить клиентов с кушеткой тогда, когда они начали поиск и готовы к той поддержке, которую может обеспечить эта поза. Если клиент действительно ощутил возможности этого средства, я обычно позволяю ему самому выбирать, когда им воспользоваться, хотя время от времени такое предложение исходит от меня.

В этой сессии важны повторяющиеся указания терапевта на то, что клиент не верит в собственные устремления и желания. Это оказывает важнейшую помощь в высвобождении давно подавленного идеала.

Осознание, к которому приходит клиент в интервью 67, примечательно тем, как оно продолжает раскрываться. Его влияние проявляется во всех остальных сессиях терапии. Эта центральная тема жизни клиента поднялась на поверхность при сдержанном участии терапевта, которое помогло клиенту найти путь к этому важному и прежде недоступному открытию.

В целом вне кабинета терапевта человек среднего интеллекта, возможно, не будет способен полностью уловить и прочувствовать контраст между честным и пространным размышлением о проблеме и работой с проблемой в режиме исследования (как теперь делает Стэн).

Однако, несмотря на эти совершенно реальные достижения, следующий уровень сопротивления Стэна проявляется в тенденции отдаляться от себя и принижать свои глубинные устремления. Терапевт указывает на то, как это предательство самого себя ограничивает поиск клиента, и клиент успешно использует это напоминание, чтобы продвигаться вперёд, что является примером хорошо работающего терапевтического партнёрства.

Во второй части интервью (К-67.13–К-67.17) заметна повышенная способность клиента ощущать за пределами лежащего в непосредственном сознании. Это свойственно клиентам, действительно получившим больший, нежели обычно, доступ к своему субъективному измерению. Стэн больше не считает, что достиг конца пути после единственного инсайта. Вместо этого у него появляется ощущение большего понимания, которое по-прежнему скрыто.

Один из намёков на то, что ещё должно войти в сознание клиента, — это его утверждение «Я не обязан». Кажется, что это в некоторой степени контрастирует с амбициозным имиджем чрезвычайно успешного автора.

Интервью 70. Борьба за веру в себя

В интервью 70 Стэн обнаруживает множество слоёв своего внутреннего знания. В предыдущем интервью (67) он поднял на поверхность свои тайные амбиции. На этой сессии осознание того, что для него означал этот секрет, в некоторой степени эволюционировало. На следующих двух сессиях оно присутствовало, но мало поменялось с того момента, как впервые вышло на поверхность. Теперь на четвёртой сессии терапевтического исследования «секрета» происходит дальнейшее раскрытие, когда Стэн видит его связь с собственными чувствами к отцу.

Очень часто в глубинной терапии на поверхность поднимается какое-нибудь событие или фрагмент информации, с которым можно адекватно и продуктивно работать. Однако если клиент научился быть открытым своим внутренним процессам, нередко эта же тема возникает снова вместе с импульсом к дальнейшему пониманию себя. На самом деле это может повторяться несколько раз.

Это известное явление долгосрочной глубинной психотерапии, которое очень ясно показывает, что информация сама по себе не является значительным элементом работы. Именно исследование того, как клиент получает доступ к информации, интегрирует и обрабатывает её, а также связывает её с другим субъективным материалом, даёт основные терапевтические результаты.

Это интервью имеет важнейшее значение для психотерапии Стэна (и его жизни): его первоначальный импульс отдалиться от «секрета» показывает, что он по-прежнему жив (а не является лишь «закрытым» воспоминанием). Многое, слишком многое в нашей культуре, особенно в её интеллектуально нагруженной части, выступает за недооценку людьми самих себя, отказ от собственных достижений и в целом сохранение выверенной дистанции от таких субъективных импульсов, как высокие устремления, гордость за достижения, тёплое отношение к коллегам и другие позитивные эмоции к собственному внутреннему миру. Ключевое слово здесь «прохладный», и очень часто оно перерастает в «холодный».

Этот паттерн отстранения и самоосуждения оказался большой частью сопротивления клиента тому, чтобы полностью присутствовать в своей жизни и придать ей более удовлетворяющее направление.

В ходе этой сессии терапевт занимает твёрдую, но простую позицию, призывая клиента осознавать попытки к предательству себя и уважать свои более глубокие ценности и устремления. Это действие терапевта является выражением дальнейшего развития альянса. Хотя в более ранних сессиях терапевту было уместно поддерживать определённую нейтральность, теперь, когда возник устойчивый альянс, терапевт может избирательно говорить за те части клиента, которые были раскрыты и в которых было обнаружено стремление к росту и здоровью.

Проясним один момент: дело не в том, напишет ли Стэн эту книгу или вообще какую-либо книгу. Смысл в том, что Стэну нужно рискнуть побыть с внутренней реальностью, но необязательно пытаться актуализировать её. Таким образом, импульс написать великую книгу явно реален, однако, вероятно, это лишь одно из побуждений, соперничающих за реализацию с другими (для Стэна сюда могут входить поездки за границу, ранний выход на пенсию и занятие каким-нибудь хобби или превращение в признанного учёного, который внесёт свой вклад в определённую область).

Интервью 95. Поиск идёт дальше… и дальше

Один из важных уроков этого интервью показывает, что поиск может непрерывно порождать свежие осознания и понимания о нашей жизни. Образ нашего субъективного измерения часто остаётся неисследованным, словно это книга, в которой уже записаны все наши возможные переживания. В этом случае от психотерапии требуется лишь найти нужные страницы, чтобы прочитать то, что там написано. Такое представление является совершенно неправильным пониманием природы человеческой субъективности и лишает нас значительной части возможностей для творчества и понимания.

Субъективность любого человека — это озеро, из которого вытекает ручей, несущий непрерывный поток образов, воспоминаний, эмоций, импульсов и всего остального, чем бурлят и сочатся наши глубины. В озеро можно окунуться в любом выбранном месте по его периметру, в то время как исходящий из него поток непрерывно продолжает литься сам по себе. Всегда остаются глубинные воды, которые редко достигают поверхности или вообще не достигают её, однако необходимы для существования динамики озера и потока.

Моя метафора в целом точна, однако не полностью отражает то, что в глубинах постоянно скрываются новые комбинации и следствия. Следствия, важные для жизни, таковы: не существует предопределённого содержания или качества того, что может возникнуть из наших глубин, и нет ограниченного предела того, сколько этого содержания может возникнуть в сознании.

Когда клиент возражает: «Я всё вам рассказал о (любой теме)…», он обманывает сам себя. Если клиент останется центрированным и внимательным, он вскоре обнаружит, что можно сказать намного больше. Кроме того, когда клиент настаивает, что есть лишь один способ интерпретации какого-то события из жизни, это также является неверным пониманием нашей природы.

Интервью 111. Бесконечный конец

Из сказанного выше об открытости и изменчивости субъективных переживаний очевидно, что идея «завершённой психотерапии» — это оксюморон. Стэн осознал это, и в то же время он знает, что готов к прекращению формальных интервью. Теперь у него есть инструменты, позволяющие ему вести гораздо больше работы самостоятельно, и он знает, что может вернуться к Брюсу⁹, если ему это понадобится.