Буддийская магия

С любезного разрешения Бориса Двинянинова (серия «Измерения опыта» — VK, TG), мы публикуем «Введение» из книги Сэма ван Шайка «Буддийская магия. Столетия прорицания, целительства и чародейства» (пер. с англ. и коммент. А. Г. Костенко; под науч. ред. и коммент. А. Г. Ливанского. — СПб.: Издательство «Академия исследований культуры», 2022).

***

Среди холмов северо-восточного Тибета под проливным дождем стоит буддийский монах. Раскрутив над головой пращу, он выпускает пулю в облака, одновременно произнося гневную мантру. Пули для пращи сделаны из материала стены разрушенного замка, зубов бешеной собаки и пепла сожженной кабарги. Далеко от него, в тхеравадинском монастыре под Бангкоком, монах татуирует симметричный рисунок с закручивающимися буквами и драконами на руке солдата. Этот священный буддийский символ наделяет своего владельца силой и защитой. А в буддийском храме в Киото выставлены на продажу бесконечными рядами небольшие мешочки, называемые омамори. Женщина выбирает один, сделанный специально для успешных родов, который будет носить на протяжении всей своей беременности.

Эти и многие другие подобные практики распространены сегодня во всем буддийском мире. В них нет ничего нового: и сами практики, и священные тексты, на которых они основаны, уходят на века в буддийское прошлое. Я знал об этой стороне буддизма на собственном опыте жизни в Азии, но только приступив к работе с древними буддийскими рукописями из Дуньхуана, одного из оазисов на Шелковом пути, начал понимать, что такие практики очень долгое время были частью буддизма. Настоящая книга исследует эту малоизвестную сторону буддийского наследия. Она о том, как буддисты использовали то, что я буду называть «магией», для удовлетворения повседневных потребностей монахов, монахинь и мирян. Эти методы распространены по всей Азии и за ее пределами, и цели их повсюду одни и те же: защита путешественников, беременных женщин, детей и больных; определение благоприятного времени для начала путешествия или делового предприятия; вызывание дождя и отведение града; любовный приворот или отворот; успокоение хулителя или даже смерть грозного врага; и, наконец, обретение соблазнительных сил магического убеждения, невидимости и полета.

Книги по магии есть в большинстве буддийских культур, в том числе и в тхеравадинских, но они редко подвергаются научному исследованию. Если мы хотим понять, как буддизм действовал в прошлом, как он и поныне действует во многих обществах и как он может действовать в будущем, нам нужно взглянуть на те аспекты буддийской практики, которые ученые склонны игнорировать. На протяжении веков буддийские монахи и монахини предлагали местным клиентам различные услуги, в том числе целительство, прорицание, вызывание дождя, любовную магию и многое другое. Так буддийское монашество развивало и поддерживало отношения с местными общинами, и именно благодаря этому магия и целительство сыграли ключевую роль в расцвете буддизма.

Проблема «магии»

Употребление слова магия позволяет нам сосредоточиться на конкретном виде деятельности, которая до сих пор осуществляется в буддийских сообществах. Эти практики хорошо известны буддийским монахам и мирянам в азиатских странах и подробно описаны в манускриптах, но гораздо менее заметны в схоластических и доктринальных текстах, которые были в центре внимания многих буддийских ученых. Это справедливо даже в отношении тантрической литературы, которая, несмотря на ее порой трансгрессивную образность, все-таки сосредоточена на высшем буддийском состоянии просветления. Мышление в терминах магии позволяет нам выделить группу практик, которые мало что говорят о буддийских концепциях добродетели, заслуг и просветления, но предназначены исключительно для повседневных житейских забот.

Несмотря на важность магических практик в буддизме, они по-прежнему остаются одним из наименее изученных аспектов этой религии. Я предполагаю, что одна из основных причин этого — идеализированный образ буддизма как религии рациональной, по существу свободной от суеверий и ритуалов. Хотя этот идеал опровергается даже беглым знакомством с практиками современных буддийских сообществ в Азии, эти практики часто воспринимаются лишь как свидетельство вырождения того чистого, идеального буддизма, которому учил Гаутама и который практиковали его ученики. Тем не менее, даже в самых древних известных нам памятниках буддизма заклинания и другие магические практики уже присутствуют. Первые буддийские монастыри украшены фигурами якшей, а в «Палийский канон» входят рассказы о буддийских монахах, непосредственно общавшихся с такими существами. В канонических текстах содержатся заклинания для защиты от нечеловеческих существ, а иногда и для их вызывания. Хотя «Палийский канон» происходит из относительно поздних источников, самые ранние рукописи, содержащие буддийские тексты, найденные в Афганистане, тоже содержат магические практики¹.

Магические силы также широко используются в ранней буддийской литературе. Как указывает Брайан Куэвас, достижение магических сил не только признавалось, но и служило важной характеристикой Будды и других продвинутых практикующих:

В некоторых из самых ранних буддийских сутр «Палийского канона» мы находим стандартизированные списки различных магических сил, которыми обладали Будда и некоторые другие практикующие, искушенные в медитации… Первая категория, чудотворные силы, включает в себя широчайший спектр паранормальных способностей, в том числе способности к физическому преображению и размножению тела, а также способности появляться и исчезать по желанию, проходить сквозь стены, горы и другие твердые предметы и поверхности, ходить по воде, летать по воздуху, скрестив ноги, управлять элементами (землей, водой, огнем и воздухом), касаться солнца и луны и путешествовать в райские миры².

Идея о том, что духовный путь включает в себя культивирование сил, подобных этим, также была принята махаянскими буддийскими монахами и практикующими тантрический буддизм, в котором силы, полученные через практику магических писаний, можно разделить на три типа. Высшие силы — это достижение статуса мага (санскр. видьядхара), сверхъестественные способности восприятия и совершенное знание трактатов. Силы среднего уровня — невидимость, возвращение молодости тела и умение очень быстро ходить. Низшие силы — это умение управлять живыми существами, убивать и изгонять их. Как показывают эти три последних умения из списка, в тантрических текстах открыто признается существование практики агрессивной магии³. Эти магические способности не были конечной целью буддийского пути, но были его частью, независимо от того, проявлялись ли они в результате медитации или культивировались сами по себе.

Исключение магических практик и сил из большинства дискуссий о буддизме в современную эпоху можно рассматривать как часть присвоения буддизма европейцами и американцами, а также как результат модернизаторских движений в Азии и, в частности, в азиатском буддизме⁴. Мы видим ту же модель идеализации религиозной традиции с упором на рациональный компонент за счет ритуального и в других традициях. Например, изучение иудейской магии развилось только недавно, после того как иудаика более ста лет в целом игнорировала ее существование. В книге «Ранняя иудейская магия» Гидеон Бохак рассказывает о том, как клад древнееврейских рукописей, найденный в Каирской Генизе — хранилище синагоги Бен-Эзра в Каире, — изучался с точки зрения его литературной и документальной ценности, в то время как на тысячи магических текстов в этом собрании совершенно не обращали внимания, будто их и не существовало. Размышляя об этом, Бохак пишет:

При изучении иудаизма предположение о том, что в магии нет ничего рационального, подразумевало вполне очевидный вывод: магия по своей сути — деятельность не иудейская. Если некоторые иудеи и занимались ею, они должны были принадлежать к низшим классам, к необразованным массам, к тем иудеям, чьи неблаговидные поступки просвещенный религиозный истеблишмент был поневоле вынужден терпеть⁵.

Та же тенденция наблюдается и в изучении буддизма. У буддологов свои предубеждения и предпочтения в отношении рациональных философских текстов и документальных источников. Многие буддисты тоже стремятся представить современникам свою религию как рациональную и свободную от суеверий. Когда просто отмахнуться от магических практик невозможно, их часто отвергают как искажение изначального, чистого буддизма или как потворство суеверным потребностям необразованных масс буддистов. Даже те, кто лично наблюдал за магическими ритуалами в исполнении буддийских монахов, часто предполагали, что это были местные традиции, усвоенные буддизмом, а не неотъемлемая часть буддийской практики.

Академическая специализация — еще одно препятствие на пути к пониманию того, насколько фундаментальна магия для традиционной буддийской практики. Буддологические исследования, в значительной мере опирающиеся на переданные тексты, обычно относящиеся к каноническим, обходят стороной рукописные книги, за исключением тех случаев, когда последние помогают понять передачу канонической литературы. Наблюдение за реальными практиками буддистов «в поле» в основном предоставлено антропологам, которые редко занимаются глубоким изучением истории и текстов буддизма⁶. Поэтому было очень мало исследований буддийских магов и их книг. В настоящее время, однако, ситуация меняется. В недавней книге о буддийской магии в Таиланде Джастин Макдэниел приводит доводы в пользу включения магических практик, укоренившихся в народном тайском буддизме, в сферу интересов общего религиоведения, указывая на то, что «в XX веке с появлением таких академических областей, как религиоведение и буддология, специалисты в этих областях почти повсеместно игнорировали изучение национальной тайской литературы»⁷.

Макдэниел также отмечает, что грубо исполненные рукописи, которые часто содержат магические тексты, игнорировались в пользу более дорогих, элитных рукописей, хотя и те, и другие были созданы и использовались буддийскими монахами ⁸. В этой книге я взял буддийскую рукопись, одну из самых ранних сохранившихся буддийских книг заклинаний, как мой ключевой ориентир при обсуждении буддийской магии. Я не пытаюсь использовать этот сдвиг фокуса внимания на ритуал и магию, чтобы преуменьшить важность рациональной, философской и этической сторон буддизма. Это религия рациональная, философская и этическая — и еще очень разная. В традиционных буддийских культурах не существовало нашего нынешнего категорического различия между здравым смыслом и суеверием. Буддисты занимались философией и практиковали медитацию, и при этом пользовались магическими талисманами.

Для читателей, которые уже знакомы с видами практик, рассматриваемыми в этой книге, я хочу указать, что используемый мною термин «буддийская магия» не предназначен для замены более узких категорий практик, таких как прорицание, целительство или общение с миром духов и демонов. Он обозначает все это, как комплекс, который может физически присутствовать в книге заклинаний или в личности мага, предоставляющего нуждающимся любую из этих услуг. Я полагаю, что для мира буддийской практики правильнее мыслить о «магии», чем об этих более специализированных занятиях. Хотя научные статьи обычно посвящаются такому занятию, как прорицание, на практике прорицание является лишь частью широкого спектра услуг, предлагаемых специалистами по мирским ритуалам, будь то буддийские монахи или миряне.

Что же такое магия?

Слово магия, если мы осознаём, что с ним делаем, может помочь нам сосредоточиться на определенной группе буддийских текстов, артефактов и практик. Но, когда мы используем это слово, важно проявлять осторожность, потому что оно содержит множество коннотаций, которые могут исказить то, что мы пытаемся понять.

В современном академическом исследовании магии одна из самых влиятельных работ — «Золотая ветвь», опубликованная в 1890 году шотландским антропологом и фольклористом Джеймсом Дж. Фрэзером⁹.

Стремившийся описать все мифологические и религиозные системы, Фрэзер определил магию как первую попытку человечества понять мир и управлять им. Согласно Фрэзеру, магия развилась в религию, более сложную систему, основанную на вере в сверхъестественных существ. Религия, в свою очередь, уступила место науке. Фрэзер предположил, что магия основана на ошибочном убеждении, что «вещи воздействуют друг на друга на расстоянии посредством тайной симпатии», так что силу можно распространять на большие расстояния с помощью фигурки, представляющей человека, или через мага, обладающего какой-либо из вещей этого человека¹⁰. Мы можем применить этот принцип симпатии к некоторым буддийским ритуалам, но, конечно, не ко всем, поэтому я не хотел бы использовать его в качестве определения буддийской магии.

Подход Фрэзера к магии был подходом англичанина XIX века: озадаченного, покровительственного и пытавшегося уместить абсолютно все в свою «грандиозную теорию». Философ Людвиг Витгенштейн критиковал его именно за это:

Фрэзерово изложение магических и религиозных воззрений человечества неудовлетворительно: оно заставляет эти воззрения казаться ошибочными.

Может, тогда и Августин ошибался, взывая к Богу на каждой странице «Исповеди»?

Кто-то скажет: но если он не ошибался, то, несомненно, ошибался буддийский (или любой другой) святой, чья религия выражает совершенно иные воззрения. Однако не ошибался ни один из них, если только он не формулировал какую-то теорию¹¹.

Это означает (и я с этим согласен), что магические практики не основаны на какой-либо четкой теории, и необходимость разработки теории для их объяснения является специфическим современным западным импульсом. В буддизме есть философские теории, но буддийские магические практики ими не пользуются и не полагаются на них, и, поскольку буддийская магия не основана на теориях (таких, как «теория симпатии» Фрэзера), она не может быть ошибочной версией религии или науки. Кроме того, стоит вспомнить, что в буддийской философии были свои собственные движения против теорий, и комментарий Витгенштейна напоминает классическое утверждение Нагарджуны: «Будь у меня теория, то эта ошибка была бы моей; поскольку же у меня нет теории, я свободен от ошибок»¹².

Различие между магией и религией признавал и французский социолог Эмиль Дюркгейм, рассматривавший религию как набор убеждений, разделяемых общественной группой, а магов — как одиноких агентов, для которых важны лишь их отношения с клиентами. Так он пришел к своему знаменитому выводу: «Церкви магии не существует»¹³. Но и это очень общее утверждение на самом деле не применимо к буддизму, в котором мы находим такие практики, как управление погодой, изготовление амулетов и прорицание, причем занимаются ими не только миряне, но также монахи и монахини. Таким образом, вместо возрождения идеи о том, что магия противостоит религии, мы можем констатировать, что магия играет особую роль в широком контексте буддийской практики.

В целом я считаю, что лучше избегать глобальных теорий магии, пытающихся ли описать психологию магических действий, как у Фрэзера, или их социальную среду, как у Дюркгейма. Такие теории склонны объединять и гомогенизировать отчетливо различные практики. Нам лучше посмотреть, что делает магию полезным понятием в контексте буддийских сообществ. И нам ни в коем случае нельзя просто навязывать изучаемому материалу совершенно чужеродную концепцию. Наше понимание того, что мы хотим назвать «магией», должно исходить из источников, которыми мы пользуемся, — в данном случае из манускриптов.

Буддийская книга заклинаний

Ключевым источником-манускриптом для настоящей работы является тибетская буддийская книга заклинаний из Дуньхуана — одного из оазисов Шелкового пути. Книга была написана и использовалась в X веке, а затем была отправлена в пещеру, где содержались тысячи других рукописей и картин. Эта пещера, первоначально обустроенная как гробница одного прославленного буддийского монаха, была почти полностью заполнена к тому времени, когда ее замуровали в начале XI века. Вновь открыли пещеру лишь в начале XX века, после чего ее содержимое растеклось по музеям и библиотекам всего мира. Манускрипт, о котором я говорю и который буду называть просто «Тибетской книгой заклинаний», создан более тысячи лет назад. В пятой главе я даю его полный перевод с моими комментариями.

Содержание «Тибетской книги заклинаний» дает представление о масштабах и истории буддийской магии:

1. Заклинания для лечения психозов и припадков, заболеваний мочевыводящих путей и матки, и недугов, вызванных нагами — таких как артрит, опухоли и проказа.

2.  Различные заклинания как практика божества Бхрикути, включающая лечение болезней, вызванных вредоносными духами, управление потоками источников и рек, нахождение сокровищ и манипулирование эмоциональными реакциями других людей (магия любви и ненависти).

3.  Магические практики божества Гаруды, важнейшей из которых является прасена — ритуал прорицания с зеркалом.

4.  Заклинания как практика божества Авалокитешвары, которые в основном представляют собой медицинские практики и рецепты из «Дхарани Синешеего», в том числе несколько заговоров от болезней глаз, и разные заклинания для вызывания духов, освобождения от уз и примирения мужа и жены.

5.  Единственный ритуал для вызывания дождя, основанный на «Сутре Великого Облака», с несколькими дальнейшими шагами, которые необходимо предпринять, если ритуал не увенчался успехом.

6.  Заклинания для ясновидения, прорицания и невидимости.

7.  Заклинания для лечения животных, основанные на «Дхарани Парнашабари».

8.  Заклинания для зачатия ребенка и защиты беременности, основанные на «Сутре Великой Разрушительницы Вселенной».

9.  Заключительные заклинания и молитвы, в том числе заклинания для специалиста по ритуалам, помогающие в учебе и путешествии и защищающие от инфекции, и завершающая молитва к Манджушри.

Различные заклинания, находящиеся в этих разделах, обычно кратки и содержат четкие инструкции. Например, вот заклинание для невидимости из шестого раздела манускрипта:

Ощипай голову вороны и наполни ее семенами, а затем прорасти их в темной почве. Потом, стоя перед головой, влей в нее молоко серой коровы и дождевую воду. Когда плоды созреют, срежь цветы и плоды и аккуратно свяжи их. Разомни их с молоком серой коровы и намажь свои глаза. Станешь невидимым.

Какими бы странными ни казались подобные заклинания, они уходят корнями в буддийскую литературу, распространенную по всей Азии. Некоторые из их источников — тантры, но много заклинаний содержится также в сутрах и других нетантрических текстах. Мантры, мандалы и ритуальные предметы вроде защитных нитей были частью буддийской ритуальной практики еще до распространения тантр. Например, заклинание, помогающее зачать ребенка, включает создание мандалы и введение женщины в ее центр:

Очисти ее тело, одень ее во все новое, укрась драгоценностями и приведи в центр мандалы. Положи ей на голову горчичные зерна и оставайся рядом до полуночи, читая молитвы устремления и раскаяния. Повторяй мантру «Великой Разрушительницы Вселенной», держа пятицветный шнур и завязывая узел при каждом произнесении мантры, а затем снова развязывая его. Завязав и развязав шнур 108 раз, напиши на бумаге мантру и название мудры Киннары, великого предводителя якшей, и прикрепи ее к ней.

Основные элементы буддийских заклинаний, подобных этому, многим могут быть знакомы по Ваджраяне, или тантрическому буддизму. Это не совпадение: литература по заклинаниям предшествовала Ваджраяне, и создатели ваджраянских ритуалов приняли различные аспекты этих магических практик — мантры, мандалы, ритуальные орудия, — интегрировав их в свою систему спасения. В тантрах божества, их мандалы, повторение их мантр, совершение особых жестов рук и использование специальных инструментов — часть пути к пробуждению. Именно сила этих методов, наряду с осознанием тождества практикующего с божеством посредством визуализации и повторения мантр вслух, делает Ваджраяну «быстрым путем» к просветлению.

Однако в буддийских тантрах содержатся также ритуалы для защиты, обретения богатства и любви, не говоря уже о разрушении. Такая смешанная природа тантр, охватывающих как совершенно мирские цели, так и высочайшие духовные устремления, отчасти связана с тем, что тантры, образно говоря, приводят просветление на землю. Но это также и результат того, как тантры развивались исторически, опираясь на мощные магические практики ранних буддийских сутр и дхарани. Мантры, например, возникли как заклинания, которым учил Будда для защиты от змеиных укусов и других угроз для монахов и монахинь. Позже мантры стали связывать с определенными божествами: каждая мантра представляла силу своего божества в особом сочетании звуков. Еще позже применению мантр стали обучать не только для магического воздействия, но уже как методу достижения просветления¹⁴. Поэтому одним из преимуществ понимания буддийской магии является лучшее понимание природы буддийских тантр.

Рукописи, люди и практики

Я пришел к пониманию «Тибетской книги заклинаний» из Дуньхуана как способа постичь историю буддизма «снизу вверх». Вместо того чтобы пытаться объяснять буддийские тексты и доктрины через писания и отдельные ключевые исторические события (обычно это действия правителей и их войск), манускрипты, подобные этой книге, предлагают понимание повседневных и местных событий, происходящих с буддийскими монахами и мирянами. Элита общества, несомненно, имела некоторое влияние на эту повседневную деятельность, но не определяла и не меняла радикально заботы беременных женщин, крестьян и купцов. Об этом хорошо сказано в книге Джорджа Р. Р. Мартина «Игра престолов». Там потенциальная королева говорит своему рыцарю, что народ молится о ее возвращении на трон.

«Простой народ молится о дожде, здоровых детях и бесконечном лете, — сказал ей Сир Джорах. — Ему безразлично, занимаются ли высшие лорды своей игрой престолов, пока его оставляют в покое». Он пожал плечами: «Хотя его не оставляют никогда»¹⁵.

Буддийские ритуалы, которые я называю «магическими», касаются деторождения, урожая, болезней и засухи, и они направлены непосредственно на разрешение забот обычных людей. Часто выполняемые монахами и монахинями, они также обеспечивают ключевую часть взаимодействия между монашеством и мирянами. Поскольку в большинстве буддийских текстов эти отношения не очевидны, для их восприятия нам необходимо использовать всю информацию, которую мы можем получить, — не только посредством изучения отдельных рукописей, но также привлекая свидетельства археологических раскопок и антропологические данные.

Но, может быть, это слишком узко? Что может сказать изучение конкретных манускриптов, древних памятников или буддийских сообществ о такой широкой концепции, как буддийская магия? Это противоречие между конкретным и общим, локальным и глобальным, в прошлом обсуждалось как противоречие между микро- и макроуровнями анализа. Историки обычно считали недостаточным сосредоточивать внимание на документах, касающихся отдельного человека или события (этот подход называют микроисторией). Для многих историков это слишком похоже на антикварианизм — подозрительное увлечение прошлым как таковым¹⁶. Но ценность внимательного изучения локального хорошо выразил один из ключевых деятелей этого движения Карло Гинзбург, который писал, что «любая социальная структура является результатом взаимодействия и многочисленных индивидуальных стратегий; это ткань, которую можно воссоздать только при внимательном наблюдении». Он признаёт, что, когда микроисторику предлагается применить эти местные идеи к более широкой макроисторической картине, возникают трудности:

Результаты, полученные в микроскопической сфере, не могут быть автоматически перенесены в сферу макроскопическую (и наоборот). Эта неоднородность, последствия которой мы только начинаем осознавать, составляет одновременно величайшую трудность и величайшую потенциальную пользу микроистории¹⁷.

В то время, когда Гинзбург и его коллеги писали это, варианты решения проблемы очевидного разрыва между микро- и макро- уже обсуждались в области социологии. Один из вариантов предложил Рэндалл Коллинз в своей работе о «цепях ритуалов взаимодействия», то есть локальных ритуалов, которые оказывают цепной эффект, воспроизводясь в социальных сетях. Он утверждал, что макроуровень — это просто представление с некоторого расстояния множества событий микроуровня, которые повторяются и, следовательно, обеспечивают согласованность в пространстве и времени:

Именно на микроуровне должна находиться динамика любой теории. Структуры никогда ничего не делают; действуют только люди в реальных ситуациях. И именно на микроуровне мы должны демонстрировать активизирующие процессы — как те, которые вызывают структурные изменения, так и те, которые отвечают за поддержание и воспроизведение структур от одного случая к другому (то есть за «клей», удерживающий структуры вместе)¹⁸.

Позиция Коллинза состоит в том, что концепции социальной структуры основаны на локальных и индивидуальных людях и действиях, и без них эти концепции — ничто¹⁹. Это возвращает нас к вопросу о том, как изучение отдельных манускриптов может раскрыть что-то, касающееся более широких исторических вопросов. Коллинзовы «ритуальные цепочки взаимодействия» могут помочь нам понять, как буддийские манускрипты участвовали в распространении и изменении религии по мере ее распространения в Азии. Если мы сможем начать следить за взаимодействиями между людьми и их вещами в пространстве и времени, то увидим, как манускрипты и другие артефакты помогают нам выйти за рамки обобщений о буддийской истории и практике²⁰.

В настоящей книге, когда я перехожу от конкретных манускриптов к более широкому миру канонических текстов или от ритуалов, записанных тысячу лет назад, и ритуалов, практиковавшихся еще совсем недавно, я пытаюсь установить связи между общим и частным, чтобы внести свой вклад в установление взаимозависимости между микро- и макроуровнями. Ритуальные практики буддийских монахов в Гандхаре, Гилгите и Дуньхуане были локальными и отличными друг от друга, но они установили образцы практики и стали частью более широких буддийских сетей. Если пока еще невозможно полностью объяснить эти связи, я бы сказал, что это только потому, что мы до сих пор не видим значительной части сети. Указывая на соответствия в пространстве и времени, мы, по крайней мере, можем начать представлять себе, как могла бы выглядеть эта сеть.

Виды буддийской практики, описанные в «Тибетской книге заклинаний» и других буддийских сборниках, — пример того, как локальный уровень взаимодействия создавал и поддерживал сети, которые могут быть не сразу очевидны в официальных корпусах священных писаний, биографиях и историях. Буддийские монахи, монахини и другие специалисты по ритуалам предлагали местным клиентам мирские, прагматические услуги: лечили, прорицали, вызывали дождь, привораживали и т. п., внедряясь таким образом в локальную экономику.

Эти практики до сих пор процветают в буддийском мире — в буддийских сообществах не только Махаяны и Ваджраяны, но и Тхеравады. Если мы хотим понять, как буддизм работал в прошлом, как он все еще работает во многих местах и как он может работать в будущем, нам нужно обратить внимание на все наши источники и быть готовыми увидеть более широкую картину, увидеть те аспекты буддийской практики, которые большинство ученых упускают из виду или сознательно избегают. Магия сыграла ключевую роль в расцвете буддизма. Понимая это, мы сможем лучше понять ее роль в будущем буддизма.